Ярость ацтека
Шрифт:
– Мы планировали начать нашу кампанию на ярмарке в Сан-Хуан-де-лос-Лагосе, – сообщил падре.
Мне много раз доводилось бывать на этой ярмарке, проводившейся в первой половине декабря и считавшейся в Бахио грандиознейшим событием года: обычно собиралось от тридцати до сорока тысяч человек, преимущественно пеонов. Падре легко мог набрать там добровольцев для своей армии, не говоря уж о возможности реквизировать лошадей и мулов для кавалерии.
– Я уверен, Хуан, – продолжал мой собеседник, – ты бывал на церемонии в честь Пресвятой Девы Гваделупской.
Чудотворный
– Ярмарка даст нам возможность завербовать людей, раздобыть верховых и вьючных животных, а заодно и заполучить чудотворную реликвию! – восхитился я мудростью падре. Его план мне определенно понравился.
– Боюсь, однако, – возразил священник, – что трехмесячная отсрочка может быть опасна. Мы уже запасли немало оружия, и если кто-нибудь вдруг сболтнет лишнее, труды многих месяцев пойдут насмарку. Из-за случайной обмолвки власти подавили в зародыше такой же заговор офицеров ополчения в Вальядолиде. Поэтому я предполагаю начать в первых числах октября, буквально через несколько недель. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы избежать напрасных жертв, но, сам понимаешь, Хуан, свобода не может родиться на свет без кровопролития. Настанет время, и совсем скоро, когда мы, подобно Цезарю, должны будем перейти Рубикон и вступить в борьбу, или же нам придется до конца своих дней влачить бремя тирании.
Он потряс над столом кулаком.
– Если история хоть чему-то нас учит, то в первую очередь тому, что свободу народ должен добывать в бою.
Откровенно говоря, я был потрясен до глубины души. Неужели это действительно происходит не во сне, а наяву? Я сижу за столом в маленьком городишке и слушаю, как хозяин дома, скромный приходской священник, на пару с индейской женщиной рассказывают мне о том, как они собираются изгнать из колонии испанцев. Оказывается, у них для этого уже заготовлено и припрятано оружие.
!Dios m'io! Мария, Матерь Божья!
– Скажи честно, Хуан, ты считаешь, что наш план безнадежен, что священник не в состоянии собрать и возглавить армию и одержать победу над регулярными войсками?
– Вовсе нет, падре, – покачал я головой. – Год назад я бы, наверное, рассмеялся при мысли о священнике, изгоняющем гачупинос с помощью индейцев, вооруженных копьями и пращами. Но недавно я побывал в Испании. Многие вожди тамошних партизан вышли из числа священнослужителей, а бойцы зачастую вооружены немногим лучше, чем вы. И тем не менее их отряды вполне успешно сражаются с лучшей армией мира. Что уж говорить о собранных с миру по нитке, кое-как вооруженных, едва обученных и не нюхавших пороху ополченцах, которыми располагает вице-король.
При этих моих
Я поднял свой кубок с вином.
– Пью за вашу отвагу и решимость. И хотя я совсем недавно говорил, что не собираюсь воевать ни за какое дело, но буду сражаться за вас и Марину. Вы и есть мое дело.
Ту ночь, первую нашу ночь после долгой разлуки, мы с Мариной провели вместе. Изначальная неловкость отвыкших друг от друга любовников быстро сменилась неистовой страстью. Однако чуть позже, когда я уже удовлетворил вожделение и отдыхал, раскинувшись на постели и держа в объятиях прижимавшуюся ко мне упругой грудью Марину, меня вдруг одолели сомнения:
– Да разве может такое быть, чтобы простой приходской священник из Долореса и вправду выдворил гачупинос и полностью изменил жизнь колонии?
– Никому не ведомый юнец с Корсики завладел троном Франции, – возразила Марина, – и поставил на колени соседей-королей. Человек способен потрясти мир не силой мускулов или толщиной кошелька, но стальной волей и целеустремленностью. Извечная мечта нашего народа – это свобода, и ему нужна лишь вера в победу. А падре... падре способен дать людям веру в то, что их мечта осуществима.
79
Донна Хосефа Орис де Домингес, супруга коррехидора Гуэретаро, в ожидании приезда из Мехико своей юной подруги Ракель хлопотала по дому, когда вошедший в гостиную супруг буквально ошарашил ее, сообщив ужасные новости. А надо сказать, что коррехидор был не только очень влиятельным в городе чиновником, но и по долгу службы одним из самых осведомленных.
– Они все знают! – объявил с порога Мигель Домингес. – Планы заговорщиков выданы гачупинос. Нашелся предатель. Откровенно говоря, был один человек, который внушал мне подозрения, но теперь это уже не имеет значения. Вовлечено слишком много людей.
– Что ты будешь делать? – спросила жена.
– Арестую заговорщиков. Альенде в списке на первом месте. Он сейчас в Сан-Мигеле. Я пошлю туда гонца и прикажу алькальду арестовать его.
– Да как ты можешь, это же наши товарищи!
– А что я могу поделать? Милая, для их же блага и нашей собственной безопасности будет лучше, если арестами займусь я, а не гачупинос. Я лично поведу следствие и помогу заговорщикам выработать приемлемую тактику ответов, прежде чем к ним применят... сильнодействующие средства.
Донна Хосефа перекрестилась.
– Мы должны предупредить наших друзей в Сан-Мигеле и Долоресе, чтобы они не начали действовать. Может, их еще и не арестуют.
– Слишком поздно. Нам остается лишь надеяться, что власти проведут расследование кое-как.
– Но я...
– Не бойся, милая, тебя это в любом случае не затронет. Я обо всем позабочусь.
Дон Мигель запер жену на ключ в комнате наверху и уехал. В бессильном негодовании она нервно мерила комнату шагами, думая о том, как предупредить заговорщиков. Необходимо сообщить Альенде о грозящем ему аресте, нужно как-то попасть в Долорес и предостеречь падре. Если она не сообразит, как это сделать, восстание будет обречено!