Ярость ацтека

Дженнингс Гэри

Место для встречи Изабелла выбрала за городом, на склоне холма Чапультепек, в нескольких часах езды от центра столицы. Название Чапультепек означало на варварском языке ацтеков «Холм Кузнечиков». Оттуда, с высоты в пару сотен футов, открывался удивительный вид на Мехико: город был как на ладони со всеми его дамбами и каналами, соборами и бесчисленными церквями, роскошными особняками и домами поменьше, семинариями, мужскими и женскими обителями и двумя огромными, тянувшимися через равнину, акведуками.

Некогда на холме стоял языческий ацтекский храм, а ныне его место занимал летний дворец вице-короля, хотя все знали, что на самом деле это крепость, возведенная для

того, чтобы правителю колонии было где укрыться, если политический климат сделается слишком «жарким».

Направляясь к месту свидания, я размышлял о муже Изабеллы. Побывав в Испании, я проникся глубоким уважением к ее культуре и вообще всему тому, что она дала колонии. Но мое уважение относилось к народу, а не к правителям или родовой аристократии. С этими последними у меня были особые счеты. Сначала гачупинос в колонии ни за что ни про что превратили меня в отверженного, а затем, уже очутившись в Испании, я насмотрелся на вероломное и трусливое поведение местной знати, озабоченной исключительно сохранением своих богатств, в то время как простые люди отважно и бескорыстно, чуть ли не голыми руками, сражались с захватчиками не на жизнь, а на смерть. Словом, я полностью избавился от какого-либо почтения к высшим классам общества. Так вот, что касается мужа Изабеллы... Из разговоров в гостинице и на улицах я уяснил, что маркиз являлся типичным образчиком знатного испанца, полного тщеславия и претенциозного высокомерия. Мне ли было не знать таких людей, ведь в бытность свою гачупино я вращался с ними в одном кругу. Рассказы о чванливости дель Мира напомнили мне историю о двух гачупинос, чьи экипажи встретились на узкой, не позволявшей проехать им одновременно, аллее, где оба и застряли, поскольку каждый требовал, чтобы другой свернул в сторону и дал ему дорогу. Друзья приносили им еду, доставили даже одеяла и подушки, а два этих испанских петуха терпеливо ждали в своих колясках, норовя пересидеть один другого. По прошествии пары дней эта история приобрела широкую известность, и праздные зеваки стали стекаться толпами, чтобы поглазеть на знатных упрямцев. Наконец, после того как эта бессмыслица продолжалась пять дней, в дело вмешался лично вице-король. Он приказал им развернуться и разъехаться в разные стороны, одновременно и с равной скоростью.

А теперь скажите, ну разве так ведут себя настоящие мужчины? Да если бы кто-нибудь посмел не уступить мне в бытность мою гачупино дорогу, я бы мигом вызвал наглеца на дуэль.

* * *

Изабелла избрала местом нашего свидания небольшой каменный дом, где прежде жила семья садовника, смотрителя парка. Парк был разбит бывшим вице-королем, которого впоследствии отозвали в Испанию, поскольку он самым возмутительным образом вознамерился превратить колонии в свое собственное ленное владение. С тех пор и парк, и домик смотрителя оказались заброшенными. Я знал это наверняка, поскольку предусмотрительно побывал тут заранее, дабы убедиться, что знаю дорогу. Свидание с любимой должно было состояться на закате, и я никак не мог позволить себе опоздать. Меня обрадовало, что Изабелла назначила встречу рядом с заброшенным домом, это сулило мне надежду: наверняка там найдется и постель.

Добравшись до утоптанной дороги, что шла через парк, я увидел возле дома ее экипаж и в нетерпении погнал Урагана галопом.

Когда я подъехал к бывшему дому садовника, Изабелла как раз выходила из рощи. Я спешился и привязал Урагана к коновязи, однако навстречу своей возлюбленной не бросился. Мне вдруг стало страшно: а вдруг Изабелла меня отвергнет?

Она подошла сама, и мы встретились напротив коновязи. Вид у нее был какой-то

странный, словно бы растерянный.

– А ты нынче рано, Хуан.

От ее мелодичного смеха у меня бешено заколотилось сердце.

– И ты стал еще больше похож на мятежника и bandido, чем раньше.

– Помнится, прежде ты говорила, что я напоминаю тебе l'epero.

– Ну не без того, конечно...

Она изящно обмахнулась веером.

– В любом случае, ты стал еще мужественнее. Ты всегда отличался грубоватой привлекательностью, но сейчас выглядишь так, словно выкован из стали. Ничего удивительного в том, что франты на paseo тебя пугаются.

– Изабелла, любовь моя... Я никогда не прекращал думать о тебе.

Она медленно двинулась назад к экипажу, возле которого ее дожидался кучер. Меня это совсем не устраивало, я не хотел, чтобы она находилась у него на виду – и под его приглядом.

– Может, прогуляемся? Или заглянем в дом?

– Нет. Я не могу задерживаться надолго.

Когда Изабелла подалась к двери кареты, я удержал ее за руку и сказал: «Смотри», – кивнув на свои ноги.

Она снова обмахнулась веером, непонимающе округлив глаза.

– Смотреть куда?

– На мои сапоги.

– На твои сапоги? – Изабелла пожала плечами. – У тебя просто какая-то навязчивая идея! Дались тебе эти старые сапоги! Разве ты не можешь купить новую пару? Я слышала, у тебя завелось приличное состояние. Но ты, наверное, даже и о подарке мне не позаботился?

Какой же я идиот! Ну что мне стоило принести Изабелле подарок? А ведь следовало бы осыпать ее драгоценностями.

– Прости меня, милая, я об этом не подумал. Но посмотри, ты узнаешь сапоги?

– С какой стати мне их узнавать?

– Ну как же, это ведь те самые, которые ты послала мне еще в Гуанахуато, когда я был в тюрьме.

Она расхохоталась, и на сей раз вместо волшебной музыки в ее смехе звучало неприкрытое презрение.

– Да ты никак рехнулся, Хуан! Зачем бы я стала посылать тебе сапоги?

– Но... я... я подумал...

Язык мой вдруг стал заплетаться. Что-то не складывалось у нас с Изабеллой свидание. Я мечтал о нем тысячу ночей, но сейчас чувствовал себя так, словно угодил в зыбучий песок.

Тем временем она забралась в карету и захлопнула за собой дверцу. Я воззрился на нее в ошеломлении.

– Изабелла! Ты не можешь вот так взять и уехать. Мы ведь просто...

– Слишком поздно для никчемных разговоров, – равнодушно обронила она, глядя на меня пустыми глазами.

Экипаж качнулся: кучер вскочил на козлы и взялся за кнут, причем взгляд его был устремлен куда-то мимо меня. Потом он как следует огрел мулов кнутом, и они рванули с места, что твои скакуны. Бросив наконец через плечо взгляд туда, куда смотрел кучер, я понял, что прямо на меня скачут пятеро всадников с обнаженными клинками. Я был безоружен, если не считать ножа за голенищем: моя шпага осталась притороченной к седлу Урагана.

Я помчался к своему коню, хотя шансов опередить верховых было немного. Когда первый из них почти настиг меня, я резко развернулся и заорал, размахивая руками, в одной из которых был зажат нож. Лошадь незнакомца испугалась, шарахнулась назад, остальные налетели на нее и сбились в кучу. Вздумай кто-то пугнуть так Урагана, мой конь втоптал бы его в землю, но эти лошадки для променада не были боевыми скакунами.

Едва я успел сбросить поводья Урагана с коновязи, как на меня, размахивая клинком, налетел верховой, и мне, дабы спастись, пришлось нырнуть под лошадиное брюхо. Ураган всполошился, развернулся и лягнул неприятельского коня. Но теперь все пятеро моих врагов соединились.