Ярополк

Бахревский Владислав Анатольевич

Единственно, что не позволял себе Арпад, – садиться на троне кагана по правую от него руку. Это место принадлежало беку. Арпад садился на трон слева от Иосифа, хотя для кендер-кагана трон Хазарии был слишком высоким местом.

На этот раз Арпад сел от Иосифа по правую руку, пахнущий дровами, дымом, потом лошади.

– Дозволь говорить, – сказал Арпад обязательную фразу, но не стал ждать позволения. – Сегодня, блистательный и совершенный во всех совершенствах, ты объявишь о возведении меня, Арпада, в каган-беки. Хазария не

может более оставаться без бека. Князь Святослав избил буртасов и осаждает город Булгар. Вятичи на помощь булгарам не идут. Они боятся Руси, они – одна кровь славянам.

– А ведомо ли тебе, Арпад, кого сама русь боится? – спросил Иосиф.

Арпад презрительно пожал плечами: Иосиф все умничает.

– Русь – это и есть Святослав. Он очень молод, но за его плечами мудрый Свенельд. Дружина Святослава обучена не хуже византийского войска, но он пришел не один. Он привел гузов и печенегов.

Иосиф улыбнулся:

– К чему тогда твои тревоги? Пусть те, кто пришли со Святославом, погубят его.

Арпад молчал. Он был из белых хазар, но лицом безобразен. Лоб темный, щеки лоснятся от жира, во впадинах над верхней и под нижней губами – постоянно сыро от пота, глаза навыкате, уши огромные, оттопыренные.

Посмотрел на Иосифа, лягушачий рот его растянулся, и только потом он улыбнулся.

– Я угадал твою пресветлую волю, каган. Я уже исполнил ее. К печенегу Куре тайным обычаем я отправил твоего великого посла Иоанна Ашина. Святослава надо лишить конницы. За это ничего не жалко отдать.

– А что ты обещаешь печенегу? Какой залог послан тобою?

– Золото!

– Да, золото, – согласился Иосиф. – Но – сколько?

– Я отправил сто монет, обещая пятьсот.

– О великий Бог! – воскликнул Иосиф, бледнея. – Это чрезмерно! Чрезмерно!

Ярость расплющила отвратительное лицо Арпада. Взревел безобразнее осла:

– Русичей надо остановить! Если мы их не остановим, они сделают с нами то же, что с буртасами. Им есть за что мстить тебе, великому кагану.

– Им есть за что мстить кагану, – согласился Иосиф, – хотя приказов я не отдаю, но – пятьсот монет!

– Ты их дашь мне нынче. Все пятьсот. Сотню я взял из войсковой казны.

– Когда ты собираешься в поход? – спросил Иосиф.

– Я уже отправил десять тысяч конницы, надо спасти город Булгар, пока он стоит… Не будет Булгара, Итиль тоже канет в Лету.

– Не пугай меня. Святослав не посмеет даже помыслить об Итиле.

– Не посмеет, если я обрублю ему руки! И ноги! – снова по-ослиному взревел Арпад.

Он тотчас удалился из круглой палаты в звериную, чтобы там получить нужное ему золото.

Посещение кендер-кагана, превратившегося в каган-бека, испугало Иосифа.

Теперь он думал только об одном: заканчивается сороковой год его царствия. Закон предков неумолим: каган должен умереть, ибо он счастье народа. За сорок лет счастье вычерпывают до самого дна.

Иосиф потерял все желания.

Он пробуждался, его одевали, он молился, ел. И, оставшись наконец один, сидел на своем троне, никому не нужный, почитаемый, как Бог, и ненавидимый, как сатана. Он ничего не мог, ни великого, ни малого – ходячий истукан. И такой же пустой, такой же ничтожный. Он только существует, а ему желают смерти, его проклинают за алчность алхазар, за жестокость карахазар… Пришло время, когда могут вдруг явиться и убить… Плох он или хорош, счастлив или неудачлив. Убьют за титул. Титул – звук, но его не снимешь, как платье.

Иосиф не желал даже псалмов. Он словно переел перепелиных яиц, его подташнивало, и не от какой-либо болезни – от самого себя.

Жизнь во дворце кагана остановилась. Баяну позволили побыть в городе, в собственном доме.

Власта не могла наглядеться на сыночка. Взялась головку ему расчесать, пощелкать вошек – но какие вошки у псалмопевца кагана…

– Ухоженный ты в царских-то чертогах! – сказала Власта огорченно. – Ни вошек, ни гнид, а вошки – к богатству.

– Может, где и есть, да тебе не показались, – успокоил матушку Баян. – Мне кошелек денег дали.

Кошелек был тугой, полнехонький.

– Себе оставь! – замахала руками матушка. – Ко мне добрые люди лечиться ходят. И деньги дают, и подарки. Иные помногу. Знают, что я царицу от болезни избавила.

– Зачем мне деньги! – сказал Баян. – Во дворце кормят, одевают. Лошадей дают.

Власта призадумалась.

– Благомирово благословение на тебе. Не забывай дивного старца.

– Как я могу забыть Благомира! Благомир во мне, как само слово. Догода меня молчуном зовет, а я все равно молчу. Помню: Благомир пустых побасенок не терпел. Он так говорил: слово сильнее молнии, лепо ли разбрасывать молнии без надобности?

Власта спохватилась:

– Давай пополдничаем, а то ко мне скоро певец из царицыного дворца придет. Самый толстенный евнух. Уж так толст, как две коровы на сносях. А голосок – тоньше паутины.

Подала матушка на стол корчагу сливок да пирог с изюмом. Смотрела, как ест Баян, свой кусок слезами мочила.

На милой родине сливки не пили, не пробовали, изюма не видывали, но были бы крылья, улетела – не оглянувшись ни разу.

Вскочила, принесла мед, а в меду яблоки. Да такие, что светятся. Зернышки все видны.

– Вот еще какая еда завелась. Алхазары сладко едят.

– Как бы не загорчили у них яства да сладкие вина, – сказал Баян.

Матушка с испугом посмотрела на дверь:

– Не говори так! Не подслушал бы кто. Они ведь посылают под дверьми слушать.

Баян положил в рот настоянное на меду яблоко.

– Вкусно? – спросила Власта.

– Вкусно! – согласился Баян.

Матушка придвинулась, зашептала на ухо:

– Я слышала на базаре… Князь-то Святослав буртасов всех побил, порезал, за булгар взялся. Говорят, жесток, хуже волка.