Ярмарка в Сокольниках
Шрифт:
«Хитроумные тактики трудятся у нас в милиции, — отметил я про себя. — На каждый случай у них есть готовый рецепт».
Меркуловская бригада стала собираться в путь-дорогу. И только во дворе, когда мы усаживались в синий «мерседес», подаренный московской милиции обер-полицаем Западного Берлина, длинный и рыжий инспектор МУРа Грязнов сказал с иронией:
— Недокомплект у нас, Константин Дмитрич!
— Чего? — не понял Меркулов, поглощённый проверкой своего Следственного чемодана, хотя мне-то давно уже было ясно, о «недокомплекте» чего или, вернее, кого шла речь.
— Я говорю — недокомплект в
Только тут Меркулов обнаружил отсутствие эксперта и несвойственным ему громким голосом заорал:
— Доктор! Где доктор? Мы же не можем ехать без доктора!
Произошла заминка, в процессе которой выяснилось обстоятельство, мне лично давно известное — а именно, какой эксперт должен нынче дежурить по графику. Грязнов даже сбегал наверх для уточнения и через четыре минуты прибежал с вестью — с нами дежурит не кто иной, как Маргарита Николаевна Счастливая, эксперт из Первой Градской больницы. Меркулов откинулся в бордовом кресле и произнёс монолог на тему — ждать ли нам Счастливую или вызывать замену из бюро экспертиз.
— По законам физики, — невесело размышлял он вслух, — этот самосожженец на Красной площади мог уже превратиться в пепел по крайней мере сто раз.
Я волновался, конечно, больше них всех. Никто так не ждал Риту, как я. Единственное, на что меня хватило, это глупо скаламбурить:
— Счастливые часов не наблюдают.
— Делаете успехи, дорогой Александр Борисыч Турецкий, — вдруг подозрительно оживился Меркулов и продолжил: — Девицы, а патологоанатомы в особенности, любят острословов.
Я почувствовал, как у меня огнём вспыхнули уши, но, слава Богу, внимание группы переключилось на дежурного старшину, который метнулся открывать металлические ворота, и во двор Петровки, 38, въехала красная «лада» в экспортном исполнении, что для обыкновенного совслужащего было некоторым образам чересчур. За рулём сидела Рита Счастливая.
При въезде на Красную площадь, у Исторического музея, стоял автобус, набитый милицейским взводом с автоматами Калашникова в руках и в пуленепробиваемых жилетах. Со стороны Спасской башни к мавзолею двигался наряд кремлёвских курсантов, а мы, словно командующие парадом, под малиновый перезвон кремлёвских курантов въезжали на кремлёвскую брусчатку с противоположной стороны. Красная площадь сохраняла ещё следы траура по усопшему Брежневу. Вдоль серых гранитных трибун стояли тысячи, неубранных венков — от братских компартий, от враждебных государств, от народов, борющихся за своё освобождение, от советских союзных республик, которые этого освобождения уже добились, а также от министерств и ведомств.
Минуя венки и размноженные портреты Брежнева, наш «мерседес» подкатил почти к самому мавзолею Ленина и остановился в нерешительности по знаку дежурного капитана у шеренги милиционеров. Один за другим мы вышли из автомобиля.
— Что случилось, капитан? — спросил наш бригадир красномордого дежурного с нарукавной повязкой.
— Сейчас увидишь, — на удивление спокойным голосом сказал дежурный капитан и пошёл впереди нашей цепочки через милицейский кордон.
Я
Дядька обеими руками придерживал длинный шест. На нем высился транспарант с надписью, сделанной чёрной краской:
«Андропов! Тридцать лет я стою в очереди на квартиру. Хрущёв и Брежнев обещали, но не дали мне жилплощади. Если и ты не дашь, я сейчас подпалю себя на Красной площади. Терять мне нечего. К сему остаюсь рабочий человек Чехарин Иван».
Увиденная картинка удивила не только меня. Рита, по-моему, еле сдерживалась от смеха, а всегда невозмутимый Меркулов, казалось, впал в замешательство.
— Почему он до сих пор здесь? — раздражённо спросил он дежурного капитана.
— А где ж ему быть прикажешь? — с наглецой в голосе ответил тот.
— Как это «где»? — наступал наш бригадир, — да хотя бы вон там!
Меркулов кивнул головой в сторону ГУМа. Напротив него располагалось 117-е отделение милиции, в юрисдикцию которого входили все происшествия, случающиеся на Красной площади.
— Не-е-е! — словно затягивая раздольную русскую песню, протянул капитан, и стало ясно, что он ломает комедию. — Не-е-е, так не пойдёт, дорогой товарищ! Мне, знаешь, на пенсию ещё рановато. Мне служить хочется! Брежнева, слышал, третьего дня похоронили! А какое указание от товарища Андропова Юрия Владимировича поступит — знаешь? Не только ты, сам комендант Кремля генерал-лейтенант Шорников не знает!
Меркулов сказал очень спокойно:
— Ясно. Ясно. — (Я видел, что в нем кипит ярость.) И пошёл к машине, к радиотелефону.
Четверти часа хватило, чтобы решить вопрос тридцатилетней давности: Меркулов связался с Диановым из адмотдела Московского горкома партий. Тот в свою очередь отыскал прибывшего в Кремль мэра Москвы Промыслова, и… Моссовет вынес внеочередное решение о выделении трёхкомнатной квартиры во вновь созданном Брежневском районе семье слесаря-сантехника Ивана Кузьмича Чехарина, 1917 года рождения.
Сложив свою раскладушку и транспарант (канистру с бензином милиция реквизировала), старикан засеменил вслед за довольным собой капитаном к подкатившему «Икарусу», набитому мильтонами в пуленепробиваемых жилетах и с «Калашниковыми» в руках. Скорбный взгляд, которым «диссидент» попрощался с нами, говорил, однако, о том, что этот Чехарин ещё до конца не разобрался, куда его все-таки волокут: действительно ли показать новую квартиру в Брежневском районе или в Бутырку…
2
В одиннадцать сорок пять мы отчалили с Красной площади. Но ехали мы не на Петровку, 38, а по улице Горького к Ленинградскому проспекту. Вой сирены отжимал транспортный поток от нашего «мерседеса» вправо. Меркулов разговаривал по радиотелефону с Петровкой. Вся наша опербригада, включая любопытство Рэкса, нервно поводившего длинными ушами, прислушивалась к беседе Меркулова с Поташевым. Всем было небезынтересно: куда ещё занесёт нас его величество — следственный случай?!