Японский парфюмер

Бачинская Инна Юрьевна

— Хочешь ввязаться? — возник ниоткуда Каспар.

Я пожала плечами.

— Тебе ее жалко?

— Жалко. Бедная женщина…

— Но не только поэтому? — нудно выпытывал он.

— Не только.

— Чувствуешь себя виноватой?

— А что я могла сделать?

— Ты не ответила!

— Тебе не надоело? Прокурор выискался! Да, я чувствую себя виноватой. Признаю себя виновной. Доволен?

— В чем же?

— Ну… я могла попытаться узнать о ней побольше, расспросить, успокоить, пообещать помощь. Обнять,

погладить по головке, наконец!

— Она была в шляпе!

— Образно выражаясь. Отстань, а? Взять за руку, отвести домой… И тогда, может, она осталась бы жива. Иногда достаточно любой мелочи, чтобы человек передумал, — участия, доброго слова…

— Ты действительно веришь, что могла бы помешать ей… умереть?

— Не знаю… Верю? Нет! В том-то и дело, что я не верю, что ей действительно нужна была помощь! Что-то было не так. Все было не так! Рыдания, слезы, отчаянные всхлипывания, кружевной платочек, все как полагается, но словно понарошку, не в жизни, а в кино. Всего с избытком, как в пьесе дилетанта!

— Пытаешься оправдаться? Судя по тому, что она мертва, причина просить о помощи у нее все-таки была.

— Но… в том-то и дело, что она ни о чем не просила!

— Человек звонит, умоляет о встрече, плачет, и… ничего?

— Представь себе! Ничего, ровным счетом. Поднимается и чуть ли не с улыбкой уходит. Обещает перезвонить. Да ты и сам все слышал.

— Но тогда в чем же твоя вина? — развел руками Каспар.

— Ни в чем, наверное.

— Может, просто любопытство? Простое нормальное человеческое любопытство? Желание сунуть нос и разнюхать: что же там случилось на самом деле? Самоубийство или… нет? Может, убийство?

— Нормальное человеческое любопытство! Может, хватит? Я устала и хочу спать. — Я зевнула.

— А может… — продолжал зудеть Каспар.

— Отстань!

— Сейчас! Дослушай, пожалуйста. Ты прекрасно знаешь, о чем я. Тебе же до смерти хочется … ох, извини, не к ночи будь помянуто! Тебе же очень хочется продемонстрировать замечательную женскую интуицию, о которой говорил следователь. Найти то, чего они не заметили, не поняли и не истолковали как надо. Вставить им фитиль! Ну, признайся! Хочется?

— И в мыслях не было ничего подобного! Не выдумывай!

— Так бы и говорила! — хмыкнул Каспар. — Спокойной ночи, госпожа сыщица!

Глава 2. Ситников и другие

Утренний мир был чисто вымыт ночным ливнем и высушен легким теплым ветерком. Тучи, освободившись ночью от лишней влаги, превратились в ослепительно-белые облака, парусниками мчащиеся по синему небу. Потоки воды с небес сорвали последние желтые листья с деревьев, теперь их обнаженные ветви выглядели вполне по-весеннему. Если притвориться,

что не замечаешь пестрого шуршащего ковра под ногами.

Восемь утра. Радиостанция «Народный маяк» в лице неизменного ведущего Севы Миркина жизнерадостно пожелала своим слушателям доброго утра и, напомнив о прямом эфире, пригласила звонить. Моя любимая передача, между прочим, — вокс попули, так сказать, кладезь глубокой народной мудрости и такой же глупости. Спрашивайте — отвечаем. Слушатели не заставили себя упрашивать. Раздалась первая мелодичная трель… Первая ласточка!

— Нам звонит Светлана Николаевна, — бодро объявил Сева Миркин. — Алло, Светлана Николаевна, говорите, вы уже в эфире.

— Здравствуйте, уважаемая передача! Я давно собиралась позвонить вам… — произнес женский голос и наступила тишина.

— Смелее, Светлана Николаевна, — подбодрил Сева. — Мы вас внимательно слушаем.

— Да, я сейчас… я вот что хочу сказать… — заспешила женщина. — Вот тут вчера один выступатель говорил, что… если… это… — И снова тишина.

— Светлана Николаевна! — позвал Сева. — Где вы? Ау! — Пауза. — Передумала. Ой! У нас следующий звонок! Говорите, вы в эфире!

Я не стала слушать следующего выступателя и отключилась, в очередной раз дав себе слово записывать народные радиоперлы. Сейчас мне было не до того — я обдумывала одну интересную идею. Щелкнула кнопкой кофейника, достала из буфета сахар, намазала хлеб маслом, положила перед собой городской телефонный справочник и уселась завтракать. Жевала хлеб, пила кофе и листала справочник.

Ситниковых в городе было трое. Леонид Максимович назвал Ситникова Александром Павловичем. Вот он, Ситников А. П. Звоним? Единственный А. П., других все равно нет. Эй! Ты где?

Но Каспар молчал, притворяясь глухонемым с девизом: «В дурацких затеях не участвуем!» Чтобы потом сказать: «Ага, я же говорил!»

Длинные гудки… какие-то глухие, хриплые, как из преисподней. Мне вдруг пришло в голову, что я не продумала тактику допроса. С чего начать? Как перейти от простого к сложному и усыпить бдительность? Немедленно положить трубку и прорепетировать хотя бы первую фразу! Поздно! На том конце уже откликнулись.

— Да! — Коротко, напористо, нетерпеливо. Хрип-лый мужской голос. Похоже, не проснулся еще.

— Доброе утро, — начала я.

— Ну! — потребовал голос.

Что «ну», спрашивается?

— Меня зовут Екатерина Васильевна Берест… Мне нужно с вами поговорить, — пролепетала я. Да что это со мной? Хамский тон этого типа вогнал меня в ступор.

— Кто вы такая?

Я вдруг с ужасом подумала, что это может оказаться совсем другой человек, но отступать было некуда…

— Понимаете, так получилось… я виделась с вашей женой три недели назад и…

— Что вам нужно? — перебил он.