Янычары
Шрифт:
– Под Новый год у нас в печь клали бревно и гадали по нему, – не удержался Абдаллах. – Я помню, что если оно горело всю ночь, до утра, это было добрым знаком...
– Я вижу древнейшую предысторию этого мифа так, – раздумчиво сказал Али. – В глубокой древности посвящаемого, того, который должен был стать царем-жрецом, замуровывали в кувшин или обмазанную глиной плетенку и бросали в пламя при стечении всего племени. Возможно, кто-то из кандидатов на царство сгорал или задыхался; но тот, кто оставался жив, восставал среди языков пламени на обломках глины и выпрыгивал из огня, в глазах всего племени являя свое несомненное царское и жреческое достоинство. Возможно, жрец-кузнец разбивал молотом это керамическое яйцо, чтобы
Символика этого ритуала чрезвычайно сложна. Здесь и мотив священной птицы Хумай, или, по-арабски, Рухх, «птенцом» которой, вылупившимся из ее яйца, является посвящаемый: стало быть, он способен летать и возноситься. В Греции находят чрезвычайно много захоронений в яйцевидных амфорах...
– Знаешь ли, – близко придвинувшись к Абдаллаху зашептал Али таким тоном, который заставлял думать, что мысль эта только что пришла ему в голову, – я думаю, что жрецы никогда не навязывали простолюдинам обряды захоронений. Они заботились о своем – обеспечить и охранить царское и жреческое величие. Простолюдины сами погребали своих умерших, пытаясь имитировать ритуалы царского посвящения, в которых всегда содержался элемент смерти и воскресения, наивно надеясь, что и их мертвые воскреснут благодаря этому... Отсюда, может быть, широко распространенное у огнепоклонников сожжение покойника – в ладье, в колеснице, – в том предмете, из которого в ритуале посвящения выходил царь! Поэтому по характеру погребений можно отчасти судить о посвятительном ритуале. Там, например, где хоронят в деревянной колоде, мы видим царя, висящего на мировом дереве... У египтян фараона хоронили в каменном саркофаге: угадай, каков мог быть ритуал их посвящения? Добавлю, что в каменный саркофаг у них вкладывался металлический, золотой или медный; удивит ли тебя теперь, что они, по легенде, «приносили жертвы Молоху, сожигая красивейших юношей и девушек внутри раскаленного медного быка»?..
У древних, пребывавших в джахилийе, арабов Йерталт , Йерра (Аарра), зу-Йера (Душара, зу-Шара), то есть «владетель Йеры», Земли, был богом плодородия и растительности, света и солнца. Космическое божество, творец и устроитель мировой гармонии и вселенского порядка, владыка мира, громовержец, он был рожден от девы-камня, и ему поклонялись в образе черного четырехугольного необработанного камня, которому приносили жертвы. Почему черного? Возможно, потому что для поклонения его помещали в костер, и он был закопчен!
И знаешь ли ты, что Бет-эль, слово, которое греки исказили в Вифлеем, и которое переводят обычно как «Дом Бога», на самом деле значит «Камень Бога», тот камень, который отвергли строители, но который стал главою угла?..
– Учитель, ты часто говорил о племени нартов. Кто они такие?
– Сейчас они живут в горах Кавказа, а называют себя так по земле своих предков, священной стране Нарте, в которой легко угадать Арту, – и даже Арья-Варту персов-зороастрийцев; mard, между прочим, у персов значит «мужчина».
Русы тоже знают эту землю, Арсу, Йерсу, Росу; они очень большое значение придают росе, покрывающей землю, считая, что в этот момент она буквально должна именоваться Йер-Су, Мать-Сыра-Земля; женские божества родников, озер и рек они именуют росалками. У греков, между прочим, богиня росы до сих пор именуется Герса (Йерса). Священную для них землю русы именуют Йерий, Ирий, Рай, подчеркивая, что она окружена водой. Видимо, с тех пор, как свр, савиры, северяне, которые теперь именуются русами, ушли из кавказского междуморья за Танаис, Дон, называемый ими Дунай, вода, за которой они помещают Ирий, обязательно представляется им текущей. Они еще называют себя смерты ,
А у монголов Арта называется Орда, что значит – закон, порядок...
Посвящение
...Я не пропущу тебя через себя, – говорит порог, – пока ты не скажешь мне моего имени. ... Я не открою тебе, – говорит замок двери, – пока ты не скажешь мне моего имени...
...Над кузницей сияли крупные и чистые осенние звезды. Терпко пахло прелым листом и грибной свежестью. Здесь Абдаллаху была известна каждая пядь, и все же он подходил к кузнице с неожиданным трепетом, вспоминая шестую книгу Энеиды:
«Свод был высокий пещеры, зевом широким безмерной, Каменной, озером черными сумраком леса хранимой» .Обряд он знал наизусть и пребывал в состоянии полной ритуальной чистоты. Но обряд предусматривал контрольные испытания, и Абдаллах не знал, в чем они будут состоять.
...Их было семеро, все – знакомые кузнецы, но лишь об одном, об Али, он знал доселе как о члене братства... С бритыми головами, окладистыми и кудреватыми бородами, в ночной темноте, освещенной лишь горном, они выглядели необычно, таинственно и даже пугающе. Элементом внешней символики бекташи были два цвета, пурпурный и золотой; ленточки этих цветов, в знак торжественности момента, украшали чалмы всех семерых.
...В кузницу ему войти не дали. Двое – Мустафа и Карим, Абдаллах хорошо знал их обоих – уперли ему в грудь острия обнаженных сабель:
– Во имя Аллаха, откуда ты, кузнец дуба?
– Из леса, – голос Абдаллаха сорвался. Он знал, что так и будет, выучил ритуальные тексты, но все выглядело так всерьез, что он почти испугался.
– Кто отец твой?
– Подними глаза к небу.
– Где мать твоя?
– Опусти глаза на землю.
– Кто ты сам?
– Ищущий...
– Чего ищешь ты?
– Света...
– Свет рождается из мрака: нет ему другого пути. Солнце меркнет и уходит в ночь; зерно падает в черную холодную землю. Готов ли ты пройти путь Солнца и зерна, путь холода, скорби и отчаяния?
– Готов, если вы поведете меня!
Мустафа и Карим отступили, отвели сабли от его груди. Абдаллах, как ему было объяснено заранее, засучил шальвары, и Мустафа с Каримом нанесли ему небольшие надрезы на кожу у колен, тут же повязав кровоточащие ранки пурпурными бантами, ленты которых достигали пола . Это должно было символизировать льющуюся из перерубленных колен кровь. Затем они повели его к горну, вокруг которого стояли остальные пятеро. Здесь к ибн Инджилю обратился Али:
– Чтоб пройти путем Солнца и зерна, ты должен быть откован из стали – и нет иного пути к этому, как раскалить тебя в горне и бросить на наковальню, под молот. В залог искренности своих слов, положи свою руку сюда...
Абдаллах чуть не ахнул: на краю горна стоял длинный керамический тигель. В нем – в моче рыжеволосого мальчика или козленка, которого три дня кормили только папоротником, – закаляли готовые клинки. Но сейчас он был полон расплавленным металлом: Али, явно специально, с усилием стронул тигель с места, и свинцовая поверхность металла тяжело колыхнулась. Она еще подрагивала, качая багровые блики, когда Али простер над тиглем руку, высыпал порошок анаши – и по поверхности металла побежали крохотные искорки, от желтоватых крупинок потянуло голубоватым дымком со знакомым маслянистым запахом...