Янтарная плоть

Пяткина Мари

— Хоть подожди до восемнадцати, а тогда делай, что хочешь, — грустно шутила мать, с тревогой вглядываясь в Каа. — Господи, да я должна тебя по клубам ловить, карманы в поисках глазных капель обыскивать! И проводить лекции на предмет контрацепции…

— Мама!!!

Она надела простой и мягкий спортивный костюм, снова поймав себя на мысли, что любая одежда только мешает, если на улице больше пяти градусов по Цельсию, причесала короткие волосы и внимательно посмотрела в зеркало. Если не считать уродства, вышло почти нормально, естественно, главное — не стрессануть, чтобы не потерять

цветовой настрой, широко не улыбаться и говорить, особо не щерясь.

Выскочила Натка с рюкзаком за спиной, в коррегирующих очках от близорукости, в смешных широких штанцах, прекрасная, здоровая, нормальная Натка, чмокнула Каа в живот, а та обняла её хрупкие плечи.

— По физкультуре сегодня нормативы, — пожаловалась Натка. — Опять средний балл еле вытяну…

— Зато по физике высший балл, пусть идут в жопу, — заметила Каа. — Удачи, говно малое.

Это был их личный старый прикол из счастливых, здоровых времён: говно большое и говно малое.

Сестра убежала в шлюз, там повозилась, надевая переходной скафандр, и вскоре пискнули двери нулевой точки. Сработал «визжащий выход», как говорили ветерки, точнее — мусты.

Каа покормила зверей во дворе, найдя и выгнав из дома всех, кто успел спрятаться, она с удовольствием констатировала, что Белый ел отлично и держался бодрячком. Затем позавтракала невкусной пищей вместе с матерью и отчимом. Она как раз помогала убираться на пищеблоке, когда нулёвка издала протяжный долгий плач — прибыла её мучительница, социальный инспектор, ради которой и приходилось «прятаться». Обязательный ежемесячный визит к семьям, проживающим с детьми в иномирьи. В службе Каа, к сожалению, была на особой заметке.

— Красиво встреть, — шепнула мать.

И Каа, вернее, Капитолина, пошла исполнять ежемесячную повинность: встречать, поить даму чаем, беседовать о скучном, притворяться и показательно жаловаться на уродство, всё ради подписей в проклятых документах. Двери шлюзовой камеры отъехали в сторону и фигура в переходном комбезе, с папкой для бумаг и камерой в руке шагнула на станцию.

— Здравствуйте, — растерянно сказала Капитолина, чувствуя, как шерсть на уродстве встаёт дыбом, а она сама снова стремительно становится Каа, готовой к нападению и бегству. — Вы кто?

— Инспектор социальной службы, — ответил незнакомый пожилой мужчина с мешками под глазами, с бледным, желтоватым цветом лица. — Вилен Сильвестрович. А ты, как я понимаю, Капитолина. Куда повесить?

Он снял переходной скафандр, обдав Каа запахом нездорового пота. Смущённо потупившись, она показала на шкаф, и тут же испуганно прикрыла ладонью пятно. К счастью, инспектор неверно истолковал её жест, решил, что ей просто стыдно, и не стал присматриваться.

— Можно я надену маску? — спросила Каа.

— Если тебе так удобно, — согласился инспектор.

— Пройдёте в гостиную? — спросила мама, подходя. Она хорошо держалась, но Каа прекрасно знала мать, её лицо стало испуганным. — Чаю?

— Спасибо, нет, — отказался инспектор. — Итак, Капитолина, я включу камеру, наш разговор будет записан. Ты же не против?

Она была против, ещё как против! Но полагалось ответить «нет» и она качнула головой.

— Расскажи, как твои дела, — начал инспектор. — Чем ты занимаешься обычно? Давай знакомиться.

— Гуляю, — заученно ответила Каа

в медицинскую маску, удачно скрывающую пятно. — Смотрю за животными. Занимаюсь бегом, прыжками в длину, гимнастикой.

— С тренером в секции?

— По роликам.

— Мне покажешь?

Каа недоверчиво посмотрела на него, затем на маму. «Хорошо прячься» — с тревогой повторили её глаза, и она, симулируя неловкость и медлительность, встала на руки, затем на мостик, и вновь поднялась на ноги.

— Ого, — прокомментировал инспектор. — В спортивное училище не хочешь?

— Нет.

— Почему?

— Я урод, — грубо ответила Каа, приспустила маску, демонстрируя пятно, и снова надела. — Надо мной все смеются.

— Она подвергалась буллингу в школе, — поспешно сказала мать.

— Я знаю, чем закончился буллинг, — нейтрально заметил инспектор, ненадолго отключая камеру, — я читал её дело. Как у вас колонией не закончилось — не понимаю. Подкуп?

Этот холодный, нездоровый и пожилой мужчина был неприятен Каа.

Её сестра ходила в школу, а она — нет, бросив её после того самого, последнего буллинга. Тогда же и поняла, что гораздо сильнее сверстников, которых расшвыряла, как щенков, вспоров плечо главному придурку, хотя целилась в морду, даже успела сказать ему: «Будем уродами вместе». Она не забудет его ужас и визг. Этот, ещё детский нервный срыв и показал Каа преимущества мутации. Впоследствии учиться пришлось дистанционно. Вместо аттестата Каа выдали справку о завершенном домашнем обучении. Баллы она набрала неплохие, самостоятельный твёрдый средний балл, достаточный для ПТУ или курсов, но после школы никуда не поступила, не хотела, да и не могла. А мать боялась лишиться её — мутация плохо контролировалась, проклятое пятно временами само по себе жило, шерсть шевелилась и дыбилась в адреналиновые моменты, кожа меняла оттенок, маскируясь под окружающие предметы, стоило лишь на секунду ослабить контроль. Вот и сейчас Капелька изо всех сил контролировала себя, пристально глядя на руки.

— Простите, а что случилось с Людмилой Андреевной? — наконец не выдержала мама. — Мы с нею восемь лет работали.

— Людмилу Андреевну забодал рогач, — спокойно пошутил инспектор, а Каа рассмеялась, услышав старую браконьерскую поговорку из уст затянутого господина с папкой, наручным компом и камерой.

— Я сказал что-то смешное? — холодно поинтересовался инспектор. — Признак социопатии — радость при известии о трагической смерти человека. Я сделаю пометку в твоём деле.

— В каком смысле? — растерянно переспросила мать.

— В прямом, — инспектор поднял на неё глаза и мешки под ними. — Кстати, на ферме, подобной вашей, в северо-западной проекции. Проверяла жилищные условия годовалых близнецов, когда с пастбища вырвался самец в гоне, разрушил ксенозабор, затем стену фермы. Забодал хозяйку и Людмилу Андреевну.

— Какой ужас, — пробормотала мама.

Каа подумала, что самое время «хорошо спрятаться», она сложила ладони и спросила:

— А детки? Близнецы?

Она не могла пожалеть теоретических чужих детёнышей, которых ни разу не видела, но чувствовала: так сделать правильно. «Лес — жестокое место», — подумала она. Если Каа хотела есть, то убивала слабых детёнышей животных, а взрослый рогач, или монт, как его называли мусты, зверь самый опасный, даже стая уходила с его дороги.