Янтарь
Шрифт:
— О, боги, ты это сейчас серьезно?
Я надулась, сощурив глаза и скрестив руки на груди на тот случай, если полотенце захочет сползти снова и показать во всей красе теперь и меня спереди:
— Разве мужчины не так не делают?
— Понятия не имею, что делают человеческие мужчины, но, кажется, они не слишком уверены в себе, если говорят подобное!
Ей-богу хотелось фыркнуть и закатить глаза от этой невероятной наглости и самоуверенности…если бы я не покосилась снова на его «великого друга», который на самом деле не нуждался в особом представлении, говоря сам за себя, и
Горячего хищника.
Возбужденного хищника.
— …Я тебе серьезно говорю и в самый последний раз — убери его!
Бер усмехнулся, пристально глядя на меня и проговорив так мурлыкающе мягко и опьяняюще:
— Куда я его уберу, клубничка? Это же не съемная часть моего тела. К тому же, эта часть реагирует на тебя, так что это не мои проблемы.
— Убери ее сам, или это сделаю я! — рыкнула я, не сразу сообразив, почему его глаза вдруг полыхнули, словно вспышка на солнце с выбросом обжигающей энергии, когда Янтарь вдруг сделал шаг ко мне, проговорив снова так отчаянно низко и вибрирующее, что я невольно отступила назад:
— Сделай. Я даже не буду сопротивляться.
Я сделала шаг назад снова, чувствуя, как на мне выступил мелкими капельками пот, от тех эмоций, которые взорвались внутри, кружа голову и путая мысли.
Я была смущена, испугана, растеряна, оглушена!
Я никогда не думала, что буду думать о том, что пронеслось в моей голове при виде этих глаз, в которых было пламя и голод.
Глаз, которые кусали и облизывали меня, завораживая и заставляя отступать назад все дальше и дальше, прижимая к груди кулаками края полотенца и путаясь в собственных мыслях, когда пискнула ему: «Больной!», шмыгнув в другую комнату и плотно запахивая за собой края тяжелого материала, который был стенами нашей юрты….и который совершенно не спас бы меня от этого огромного мужчины, как не смог спасти бы и этот дом, чью стену он так и не смог отремонтировать.
Дрожа от сгустка эмоций, который пока была не в состоянии распутать, я, затаив дыхание, ждала.
Ждала, с ужасом понимая, что перед ним я совершенно беззащитна, и вся моя бойкость и эта тяжелая сковородка не значат ровным счетом ни-че-го.
Я знала, что он постоял еще какое-то время в комнате, и быстро вышел, устремившись к своему насиженному месту у большого дуба, где он разбил себе ночлег, накидав на снег хвойных веток и разведя огонь, который постоянно поддерживал после того, как я сказала, что в дом он больше не войдет, всеми правдами и неправдами пытаясь отправить как можно дальше от себя.
И обидеть так, чтобы он ушел, даже не оборачиваясь….
Это место истинного зверя было хорошо видно из того единственного окна, что сохранилось целым и которое располагалось как раз в нашей юрте, даже если для того, чтобы увидеть его, мне приходилось прижиматься щекой к холодному стеклу.
Что я сделала и сейчас, чтобы посмотреть, чем решил заняться это огромный Бер….и торчит ли до сих пор его дубина!
Мужчина натянул на себя кожаные брюки, оставаясь по-прежнему с обнаженным торсом и босыми ногами, сосредоточенно
Усевшись прямо на подоконнике, я медленно дышала, боясь признаться даже себе, что это местечко у окна стало уже насиженным, и если я не была рядом с малышом, то шпионила за ним, восхищаясь его грацией и поражаясь тому, как настолько большой и мускулистый мужчина может быть таким осторожным и вместе с тем опасным.
В нем совершенно невероятным образом сочетались хищность истинного зверя и вместе с тем тепло и добродушие истинного солнца.
Он весь был странный, невероятный…. и завораживающий.
Господи, ну как отправить его от себя?!'…
Злобно соскочив с подоконника, я сделала круг по комнате, в сотый раз проверив малыша и укутывая его в одеяло, когда вдруг услышала голоса.
Нет, я бы совершенно не удивилась. если в эту секунду поняла, что ко всему прочему Бер еще и разговаривает сам с собой, вот только голоса было два.
И они были разные.
Один — низкий, приглушенный и грохочущий. Тот, который я уже не смогла бы спутать больше ни с одним другим голосом в мире.
Второй — плавный, красивый и чистый. Так говорят дикторы на радио.
Я снова юркнула на подоконник, отбросив в сторону полотенце и впечатавшись левой частью лица в стекло, едва не вываливалась наружу в попытках понять, что же происходит.
Янтарь крутил в руках молоток с отломленной рукояткой, ворча себе под нос:
— ….Да чтоб тебя порвало от газов!
— И тебе привет, братец, — на поляну перед домом вышел мужчина.
Мужчина, облаченный в короткую куртку, обтягивающие джинсы и стильные ботинки.
Он вообще выглядел настоящим стилягой со своей идеальной прической, идеальной щетиной и не менее идеальными чертами лица, которые я смогла рассмотреть лишь когда он присел возле Янтаря у костра, с интересом заглядывая на него и прыснув от смеха, когда увидел сияющий фингал под глазом:
— Ого! Классный макияж!
— Могу тебе оформить. На оба глаза! — недовольно пробурчал Янтарь, не пытаясь кинуться в драку и выкинуть этого одетого с иголочки мужчину за пределы своей территории.
Если бы не габариты этого нового, я бы на полном серьезе решила, что он человек!
При чем, какой-нибудь магнат, который решил прокатиться ночью по лесу на снегоходе и случайно заблудился.
Вот только для человека он был излишне крупным.
Я бы даже сказала, что крупнее Янтаря!
— Сам постарался или кто помог?
– ..Да эта фигня кривая! Как ей вообще можно что-то сделать? — Янтарь отбросил от себя несчастный молоток.
— Фигня кривая — это ты, Янтарь. А молоток не виноват, что твои руки вставлены не под тем углом, — хохотнул мужчина, сидя на корточках и с явным интересом покосившись на полуразрушенный дом, кажется, не заметив меня, прилипшей к оконной раме и осуществляющей наблюдение за этими двумя красавчиками, которые к роду людей относились едва ли. И явно знали друг друга, что лично меня очень сильно успокаивало, ибо ружье я так и не раздобыла, а завалить этого громилу одним шокером явно не получится.