Якутия
Шрифт:
Ефим Ылдя... Вы нас захватили... Но мы не против эвенков, мы за... В Якутии должно быть все...
– Отлично!
– довольным тоном проговорил Часатца.
– Прекрасно. Вот так вот я и узнал. Видите, какая чудесная вещь - притырки. По-моему, вы обкакались, приятель. То, что вы наболтали, это конечно же, полная околесица, но сейчас все возможно. Одного я не понял. Вы говорите: <Якутия, Якутия>, а что это еще за Якутия? Нету никакой Якутии, есть Эвенкия. Эвенкия произрастает во всем, как истинная страна, существующая в мире, полном величия, счастья и добра. Якуты - всего лишь жалкое племя на эвенкийской территории. Скоро с ними будет покончено. Они вольются
– А Якутия?
– с досадой воскликнул Софрон.
– Все - Якутия, она везде!
– И вы так считаете?
– обратился Часатца к Головко.
– Нет!
– сипло выкрикнул Абрам.
– Бог!
– А как же ваш Израиль?
– спросил Жукаускас.
– Бог, - повторил Головко.
Часатца хитро ухмыльнулся и ударил себя руками по штанам.
– Ну, - приятели, вы вообще охренели. Мир, Бог, май... Чушь все это, дрянь. Якутская сказка. И я, как царь, приговариваю вас к заворачиванию. Вы предали нашу страну, и еще хотите уничтожить нашу пушистую зиму и ледяной океан. Тащите их, Жергауль!
– Нееееет!!!
– заорал Жукаускас, почувствовав, как неумолимая рука дотронулась до него.
– Вас ждет зад лося! И эвенкская утроба, разумеется!
– Шу, - сказал Головко и закрыл глаза.
Жергауль обхватил шеи Жукаускаса и Головко и потащил их вперед. Сзади величественно шел Часатца, подняв вверх руки, и перед ним склонялись разнообразные эвенки около своих чумов, а он торжественно кивал им в ответ. На поляне стояли заворачиватели, и в двух из них уже находился Идам и Ырыа.
– А вот и вы!
– весело крикнул Илья, увидев окровавленного Абрама и обосравшегося Софрона.
– Я уже придумал стихотворение: <Капоша варара>. Как, вы думаете, оно подходит этому прекрасному последнему моменту нашего тутошнего бытия?
– Да иди ты в член свиньи!
– злобно выругался Головко.
Жергауль быстро привязал их к шестам заворачивателей и сказал:
– Если быстро сдохнешь - легче будет. Серьезно, пацаны.
– Ну, все готово?
– предвкушающим голосом спросил Часатца.
Жергауль кивнул. У каждого заворачивателя встал эвенк в черном и положил руки на штурвал.
– Ну и...
Онгонча вторая
Раздался оглушительный выстрел, и Часатца рухнул на землю, простреленный в переносицу. Жергауль недоуменно посмотрел куда-то вправо и тут же упал, сраженный резкой автоматной очередью. Сразу начались дикие вопли, шум, возня, шелест листьев, стрельба, взрывы, всхлипы. Кто-то орал: <Га-га-га!!!> Кто-то бегал и прыгал, и кто-то дрался и мычал. Все эти звуки напоминали радиопередачу о войне, или же кинофильм о налете отважных героев на стойбище татуированных гадов. Жукаускас закрыл глаза и уткнул голову в свой воняющий пах, стараясь ни на миллиметр не высовываться на поверхность этого опасного мира. Головко, измученно улыбаясь, с любопытством смотрел вокруг. Но бой был недолгим. На поляну прибежало шестеро строгих мужчин в оранжевых одеждах с автоматами. Один из них подошел к йдаму и спросил, перекрикивая уже прекращающийся военный огнестрельный шум:
– Вы кто?!
– Мы... Мы... Мы...
– начал мучительно соображать Идам, но тут вмешался Головко:
– Мы - враги эвенков.
– Верно!
– обрадованно воскликнул человек.
– Долой этих гадов, этих эвенков, этих самозванцев. Я вижу, мы успели вовремя! Вы с нами?
– А кто вы?
– наглым тоном спросил Ырыа. Человек подозрительно осмотрел его скрученную фигуру, привязанную к шестам заворачивателя, потом усмехнулся,
– Мы - эвены! Мы сражаемся за свободу Великой Эвении! Мы должны сбросить наконец ярмо русских, советско-депских, эвенкских, юкагирских и якутских самозванцев. Единственный морозно-северный подлинный народ - это эвены. Наша территория огромна; раньше она простиралась до южного моря и до западных сверкающих огней. Но падлы нас ужали и уменьшили; теперь мы всем все покажем! Эвения - единственная земля, существующая под небом среди гор, рек и костров; родина любви, заря чудес, золото истории! И мы воюем; сейчас мы выследили лагерь гнусных эвенков и неожиданно напали на них. И, насколько я слышу, наше пиф-паф сработало, и мы их всех засунем в рот кролику! Меня зовут Часатца.
– Неужели?!
– удивился Ырыа и засмеялся. Человек злобно посмотрел на него и сказал:
– Не вижу ничего смешного. Ладно, сейчас мы посадим вас на лошадей и отвезем к себе. Там разберутся, кто вы, да что вы.
– Мы за эвенов!
– воскликнул Идам, подобострастно улыбаясь.
– Посмотрим. Мне не нравится вот этот. Кто это?
– Я - поэт!
– гордо заявил Ырыа.
– Я - творец искусства. Перед своей несостоявшейся смертью я
написал великое стихотворение: <Капоша варара>. Я хочу в Алдан, потому что там война, и мне все равно. Я не хочу в Алдан, я хочу быть звеном, или эвенком, а еще мне нравится печатать на пишущей машинке огромный идиотский роман, в котором в принципе заключено все, но в такой дебильной форме, что хочется просто подтереться черно-белыми страницами. Пойдемте гулять в лес?!
– Не слушайте его!
– заверещал Жукаускас: - Он - сумасшедший, он вообще не имеет к нам никакого отношения, мы ехали на автобусе к другу на свадьбу, и тут нас захватили эти ублюдки. Спасите нас, развяжите нас, мы любим Эвению, я сам на восьмушку эвен.
Часатца недоверчиво оглядел его, но тут Головко громко закричал.
– Вот этот человечек действительно вытерпел муку. Освободите его немедленно, как тебя зовут, солдат? Двое в оранжевом отвязали йоги и тело Головко, перерезали веревку на его руках и медленно выдернули ее из двух кровоточащих ран на запястьях, от чего Головко стонал, несмотря на свои мужественно стиснутые зубы. Эвены заботливо подняли его и, поддерживая под локти, подвели к растроганному Часатца, который протянул вперед правую руку и четыре раза хлопнул Абрама по плечу.
– Ничего, братишка, мы за тебя отомстили. Видишь, валяются эти гниды на почве, сдохли твои мучители. Вот за что мы сражаемся; а о тебе надо написать, как они тебя истязали, собаки.
– Спасибо, - благодарно сказал Головко.
– Кто ты, откуда, ты - эвен?
– Не знаю, - ответил Головко загадочно.
– Все равно. Мы ехали к другу на свадьбу.
– К какому другу?
– В Алдан.
– Так. Так. Так.
– Часатца помрачнел.
– А ты не врешь?
– Нет, - изумленно ответил Абрам.
– Но там же якуты, там же эта мразь... Ты за якутов?
– Бог, - промолвил Головко.
– Якутский? Юрюнг Айыы Тойон? Они ему молятся, плюя на Коран и на Сэвэки. Нам тоже коран не близок, и русского Христа-да-Марью мы не приемлем, но этих тюркских жеребцеедов мы все равно расхреначим! Ясненько все с тобой. А ну-ка, развяжитс-ка их всех, сейчас мы узнаем, что это за группа. Люди в оранжевом немедленно набросились на лежащих в идиотских деревянных штуках пленников, буквально через шесть минут освободили их и встали в шеренгу перед своим командиром в ожидании дальнейших приказаний.