Якутия
Шрифт:
Когда настоящая земля образуется из неведомого, проходит много времени, прежде чем страна обретет имя и черты. Есть время выставлять вперед четыре пальца на руке, и время не делать ничего того, что может помешать городу и ветру. И из всех времен есть только одно время, знающее любовь и судьбу; и если это время вдруг наступит на вершине священного холма, то значит, кто-то выиграл эту игру, а кто-то получил настоящий знак в виде слова, или цветка. И здесь содержится первое откровение, ждущее каждого, кто с закрытыми глазами и чистым сердцем приступил к осознанию действительности и всех ее чудес, похожих на искры. Вода переходит в свет, и тепло переходит в рай; а путь существа, обращенного к стране, может быть
Вот так все возникает, и бог может быть кем угодно и где угодно, если угодно. Ведь только великая страна достойна иметь подлинный храм, и все страны есть великие страны, как и все остальное. Никто не должен пренебрегать голосом и пониманием, поскольку зов наступает неожиданно и прерывается внезапно; и если цветок рождается в душе того, кто желает стать меньше, чем изначальный предел творения, то это означает возникновение тайны и другого пути; и необходимая радость должна присутствовать в предметах и во всем вообще, и страны должны стать небесными, словно облака. Бог есть светящееся чудо, бог есть Якутия, бог есть грязный поселок на краю земли, бог есть скучный мещанин. Если нужно, то все будет, а если было что-то, оно останется. Прекрасен высший путь в сторону других рек, в которых старцы и агнцы черпают свою мудрость и глупость, и в которых живет абсолютный конь, летающий над всем существующим с улыбкой загадки как таковой, и ждущий своего героя и своего часа, чтобы продолжить то, что было осуществлено.
Якутия присутствует, как страна, явленная в мире, полном преданности, тепла и доброты. И если ее земля простирается здесь, как абсолютное поле для ее имен, рек и тайн; и если ее сады цветут там, как высшие деревья, звезды и моря; и если ее народ рожден тут, словно ангел, человек, или сад, - значит, птицы и боги всегда пребудут с ней, как ее лошади; и таинственное слово будет произнесено в конце концов, чтобы начать историю, время и книгу; и белое небо закроет черную вечность, не существующую нигде в нашем мире, и можно будет сделать шесть шагов. Второй шаг означает цифру 2. Но имя есть слишком неустойчивое понятие, чтобы быть у бога, и слава есть слишком определенное понятие, чтобы быть у страны. И, в конце концов, после всех вершин, чудес и приключений, только Якутия существует. Амба! В первый раз мир был сотворен просто так.
Амба первая
Он был Софрон Исаевич Жукаускас, и все остальное существовало вокруг него. Он был иркутянином и жил в изумительном великом Якутске. Он работал старшим инструктором Добровольного физкультурного общества и почти каждый день ходил на эту работу, которая располагалась в прекрасном старом деревянном доме возле магазина. Сегодня он проснулся от писка будильника и, после разнообразных обязательных процедур, связанных с водой, одеждой и постелью, вскоре увидел свою жену, которая стояла на кухне и разбивала яйцо.
– Привет, Надя!
– воскликнул Жукаускас, подходя сзади.
– Мне снилась заря!
– Отлично, - сказала жена, выбросив скорлупу, - а мне снилась тьма. Ты будешь глазунью, Софочка?
– Не называй меня так!..
– гневно крикнул Софрон, садясь на табурет.
– Это наглое безобразие и издевательство. Я не могу терпеть мерзостно-ласкательных слов; они воняют, словно гнилая река. Ты должна быть другой женой!
– Ладно, мальчик, главное в жизни - политика, - рассудительно заявила Надя, почесав ягодицу.
– Только борьба, война и победа способны осуществить мужскую мечту о власти, женщине и вечности. Мой же удел - яйца, и я их буду жарить и жарить. Ты слышал последние известия? Советская Депия рассыпается, словно высохший скелет огромного безобразного динозавра, и даже армия ничего не может сделать, поскольку она в первую очередь
– Да брось ты!
– пискнул Софрон, щелкнув пальцами.
– Все это надоело; это - бабьи, кухонные разговоры. Все будет нормально: у нас есть выход к морю! Мы убьем всех красных и растопим вечные льды. Может быть, мы станем штатом США. Или поднимем древний флаг. Близится новое время! Сегодня иду на сбор. Что же касается болванов, то это называется история человечества; и этот предмет всегда вызывал уважение в мудрых головах великих людей. Ясно?
– Говно это, а не история, - ожесточенно произнесла Надя, снимая сковородку с конфорки, - всех перережут. Ни у кого не написано на лбу - коммунист он, еврей, или нормальный.
– Да мы - русские!
– расхохотался Софрон, ударив себя по животу в предвкушении завтрака.
– Хрена!
– сказала Надя.
– Я - коми, а ты - вообще непонятно кто.
– Это - бред, - убежденно проговорил Софрон, - все будет чудесно, как всегда. Победит общая якутская нация. Возникнет новая раса солнечно-северных людей. Советская Депия родит новую Якутию. Гора родит землю обетованную; из дерьма возникнет Бог! Армия будет с нами; она не захочет самоуничтожиться из-за каких-то различий носов, или характеров. Все эти народы вольются в одну большую якутскую семью; и ореол великого будущего воссияет над этой радостной, счастливой страной!..
– Да ты - коммунист, Софочка!
– рассмеялась Надя, поставив перед Жукаускасом тарелку с глазуньей из двух яиц.
– Ты просто настоящий красный!
– Не называй меня так!
– крикнул Софрон, стукнув ладонью по столу.
– Я - якутянин! Я есть истинный якутянин, и я желаю блага своей Родине! Ты помнишь что говорил великий якутский патриот и писатель Иван Мычаах? <Я зрю сквозь века... Я вижу счастливый свой народ на прекрасной земле, которая зовется моей Родиной, и которая могущественна и свободна. Я вижу его расцвет и величие; и я вижу его равным среди самых больших народов нашей планеты, и никакой враг не смеет грозить ему. Я вижу это так, как я вижу солнце, или небо, или зеленую траву летом, и я убежден, что будет так.> А?
– Да ты - националист, Софик, - хихикая, сказала Надя, - но у тебя нет узких глаз. Ничего не выйдет!
– Чепуха, - рассержено произнес Жукаускас и отрезал одно поджаренное яйцо от глазуньи.
– Я - патриот, я люблю свою страну, свою землю, свой клочок пространства, свой родимый пейзаж. Все будет замечательно. Мы свергнем гадов, скрестимся с аборигенами и создадим новый язык. Сегодня я пойду на сбор, и все будет ясно. Я хочу тебя.
– После завтрака!
– воскликнула жена.
– Хорошо. Но ничто не собьет нас с пути к счастью.
– Уедем в Удмуртию?
– предложила жена.
– Никогда!
– ответил Жукаускас и немедленно доел яичницу.
– Я должен быть здесь, и я буду здесь и здесь.
Молчание охватило кухню, словно мистическое озарение, наступающее в храме для всех, устремленных внутрь и ввысь. Жукаускас пил кофе, мрачно смотря в окно на родной город. Надя Жукаускас терла сковородку зеленой тряпкой. Софрон думал о величии, издавая хлебающие звуки, и гордость за себя и за всех остальных зрела в его душе подобно яйцу, зарождающемуся в птице, или в ящерице, участь которого неизвестна и непонятна, и возможна, как продолжение рода и любовь, или же как пустая гибель в зубах неизвестно кого. Но печали не должно быть места в сверкающем будущем, и поэтому уверенная улыбка подлинного деятеля утвердилась на лице Софрона после того, как он решил, что все - прекрасно, отлично и чудно; и ничто дурное не разрушит идиллию сотворяемого мира, который присутствует везде, словно атомы, из которых он состоит.