Якудза
Шрифт:
Поймав пулю шлемом, упал самый ретивый эсэсовец, сунувшийся в трещину. Черное броневое стекло взорвалось веером осколков, словно электрическая лампочка, по которой ударили молотком.
– Щиты! Где, черт вас побери, щиты?!!
Обергруппенфюрер неистовствовал зря. Эсэсовский спецназ знал свое дело. Слаженно действующий взвод бойцов в черных бронекостюмах, прикрываясь прозрачными щитами, уже просочился в трещину. Нижние края щитов ткнулись в песок, узкие бойницы ощетинились крупнокалиберными стволами со странными продолговатыми насадками на конце.
– Точечный
Двое из отряда, прикрывавшие Виктора, упали.
Одному словно гигантской бритвой снесло голову, второй пытался зажать руками кровавый обрубок ноги, срезанной выше колена.
Оружие эсэсовцев стреляло бесшумно. А трескотня автоматов отряда сопровождения Виктора не причиняла черному спецназу ни малейшего вреда – только слабые огненные вспышки на щитах отмечали попадания разрывных пуль, выпущенных впустую.
Сквозь тускнеющий портал уже можно было различить амфитеатр, все больше заполняемый бойцами в черных бронекостюмах.
– Быстрее!!! Все в портал!!!
Старший группы немного отстал от остальных. Виктор обернулся.
Последнее, что он увидел перед тем, как его поглотило белое пламя портала, – это яркая вспышка выстрела из трубы старшего группы и круглый заряд, похожий на шаровую молнию, летящий к основанию прозрачного бронеколпака арены.
Часть третья
Огонь изнутри
Воины полной свободы сами выбирают время и способ своего ухода из этого мира. И когда выбранный миг наступает, приходит огонь изнутри, и они сгорают в нем, исчезая с лица земли, свободные, словно их никогда здесь не было.
Нью Йорк, 7 января 1943 года, 23 часа 30 минут, отель «Нью-Йоркер»
Тусклый ночник, стоящий на прикроватной тумбочке, почти не давал света. Он лишь чуть разбавлял непроглядную темень, заполнявшую комнату. Причудливые тени корчились на стенах, словно живые, протягивая уродливые черные отростки к тому, кто неподвижно лежал на кровати. Казалось, еще немного – и погаснет ночник. И тогда настанет их время.
Время ночных теней.
Но слабый огонек, дрожащий в стеклянной колбе, все еще жил. А тот, кому он был обязан своей жизнью, умирал.
За стеной послышался чей-то смех. Там сейчас, наверно, развязывали полосатые чулки, в которые добропорядочные американцы прячут рождественские подарки для своих близких. Там славили волхвов, ангелов, Деву Марию, Санта Клауса и Соединенные Штаты, до которых не докатился и едва ли докатится огненный вал, бушующий на востоке.
По пергаментной щеке умирающего старика скатилась слеза. Многострадальная земля его далекой родины стонала под подошвами гитлеровцев, и вряд ли кто из его родственников и знакомых этой ночью мог столь же беззаботно радоваться празднику…
Дверные петли еле слышно скрипнули.
Ну конечно… В такую ночь кто-нибудь непременно
Тени прыгнули в стороны, потревоженные светом, льющимся из коридора. В проеме возник силуэт человеческой фигуры, держащей в руках плоский предмет, смахивающий на поднос. Возник – и исчез, аккуратно прикрыв дверь за собой и почти слившись с ночными тенями.
В слабом свете ночника старик смог разглядеть лишь то, что посетитель был облачен в белый халат, и в руках у него действительно был поднос. Из тех, что вечно таскают с собой сестры милосердия и молодые врачи-практиканты.
– По-моему, на табличке, что висит на дверной ручке снаружи, ясно написано: «Не входить ни при каких обстоятельствах», – прохрипел старик.
Возможно, в другое время он был бы более вежливым. Но не сейчас, когда потревоженные было тени на стенах за спиной посетителя вернулись, снова стали объемными и… живыми. У каждого живущего на земле раз в жизни приходит понимание, что очередная тень, попавшаяся ему на глаза, не просто тень, а что-то другое.
Не принадлежащее этому миру.
И пришедшее из иного мира именно за ним…
Посетитель молча присел на край кровати, поставил на одеяло поднос и, подняв на уровень глаз снаряженный шприц, осторожно стравил лишний воздух. На кончике иглы возникла капля, сверкающая неправдоподобно ярко.
– Вы мой новый доктор?
– Можно и так сказать, – произнес посетитель, вводя иглу в безвольную высохшую руку, перевитую набухшими старческими венами. Голос у ночного гостя был тусклым и бесцветным, похожим на равнодушный стрекот арифмометра.
Даже если бы старик и хотел убрать руку, сил на это у него уже не было.
– Кто вы? – устало спросил он.
Человек в белом халате извлек иглу из вены и аккуратно положил пустой шприц на поднос, в то же углубление на салфетке, где он лежал до этого.
Слишком аккуратно для американца.
Накрыв шприц второй салфеткой, посетитель повернулся.
Ночник осветил его лицо.
Нет, этот человек не мог быть американцем. Продолговатый череп, русые, короткостриженые волосы и пронзительно-голубые глаза. Холодные, словно вечные льды Антарктики.
– Позвольте представиться, господин Теслов, – сказал посетитель. – Бригаденфюрер Ганс Каммлер. Начальник управленческой группы «С» Главного экономического управления Охранных Отрядов.
Бледные губы старика дернулись, словно через них пропустили заряд тока.
– Эсэсовец… Да как вы посмели явиться сюда? – прошептал он. – Вон! Немедленно вон из моей комнаты!
Посетитель медленно покачал головой.
– Это не ваша комната, господин Теслов. За этот номер не плачено уже две недели. И администрация отеля давно бы выкинула вас на улицу, если б жена президента Элеонора Рузвельт не собиралась навестить вас после Рождества. У вас нет ничего. У вас все отняли.