Якудза
Шрифт:
«Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось», — вздохнул Виктор, вспоминая удар лысого. Он хорошо запомнил движение. На самом деле удара видно не было — только рукав мешковатого балахона слегка колыхнулся.
«Хрен ты, малец, такое поймаешь», — подумал Виктор, опасаясь признаться самому себе, что и он сам вряд ли заблокирует подобное движение. Да и как блокировать то, чего не видно?
Пацаны поменялись. Теперь старший норовил половчее съездить младшему по уху. Защищаться у того получалось неважно, и, поймав пару увесистых оплеух, младший окрысился и бросился на старшего с кулаками. Началась возня. Виктор вздохнул и отвернулся.
Он
Недель у Виктора не было. И сейчас он отчаянно пытался сообразить, что ему делать дальше.
Встать рядом с пацанами у ворот в очередь за трендюлями от лысого? Так процентов девяносто, что он их огребет, — лысый, похоже, даст сто очков вперед любому чемпиону по боям без правил.
Ждать своих десяти процентов удачи, поселиться у этих ворот, надеясь, что рано или поздно настанет день, когда ему удастся заблокировать эту невидимую молнию, вылетающую из рукава? Так он может и не настать никогда. Для того чтоб уверенно отражать такой удар, нужно тренироваться днем и ночью и больше ничем другим не заниматься. И с кем тренироваться? С этой мелюзгой? А питаться чем? Олени тут определенно не водятся…
Возня за спиной прекратилась. Виктор обернулся.
Старший озабоченно смотрел на наручные часы и что-то втолковывал младшему. Младший вполне понятным жестом развел руки в сторону. Мол, ничего не попишешь. Старший с отчаянием в глазах посмотрел на ворота, потом махнул рукой, повернулся и зашагал по тропинке, ведущей вниз с горы. Младший последовал за ним.
— Понятно, — сказал Виктор. — Неприемный день. Называется, приходите завтра.
Кому-то, видимо, можно было и завтра. И послезавтра. И через месяц, и через год.
Виктору надо было сегодня. Потому что завтра для него могло уже и не наступить.
Он точно помнил, сколько дров осталось под навесом. И даже если б их там лежало в десять раз больше, развести костер все равно было нечем.
Виктор поднял голову.
Бледно-серое небо резко перечеркнул темно-серый верхний край серой стены. Высоко больно, не допрыгнуть. А что, если?..
Он снял со спины сумку, расстегнул молнию, развернул ткань…
Два меча. В ножнах. К ножнам привязаны длинные шнуры, видимо выполняющие функции портупеи. И гарды — у черного, того, что покороче, — массивная, квадратная; у того, что подлиннее и покрасившее, — более маленькая, круглая и элегантная.
Виктор вновь поднял голову, прикинул высоту препятствия и принялся разматывать хитрые узлы, в которые были свернуты шнуры.
Покончив с этим непростым делом, он забросил пустую сумку через забор, после чего свободный конец шнура черного меча завязал узлом на левом запястье. К правому запястью он точно так же привязал конец шнура катаны, взял меч в правую руку вместе с ножнами и метнул его вверх на манер копья.
Перелетев через стену, катана за что-то зацепилась. Виктор подергал шнур. Вроде более-менее нормально, но подстраховаться все же не помешает.
Он с силой ткнул ножнами черного меча в утрамбованную землю около стены, покрутил их туда-сюда, углубляя получившуюся выемку, после чего прислонил рукоять ниндзя-то к стене.
— Ну, ни пуха ни пера, Виктор Лексеич, — пробормотал он себе под нос, осторожно ставя
Он и сам не ожидал столь эффектного результата. Как-никак, до этого штурмовать японские каменные заборы ему не приходилось. Подсознательно он был готов к тому, что сейчас сверзится с почти трехметровой высоты, — ан нет. Штурм получился с первого раза.
Сверху стена была плоской. Ее ширина не превышала полуметра. По всей длине стены с ее внутренней стороны между камней были вбиты металлические пруты, на которых лежали несколько рядов колючей проволоки.
А за стеной была скала.
Каменный наконечник горы острым шпилем вонзался в небо. Его вершина терялась в низких облаках. С голых серых склонов стекали многочисленные водопады, преломляющиеся на каменных выступах, напоминающих ступеньки. Внизу, у подножия скалы, водопады собирались в большое озеро, на берегу которого стоял длинный одноэтажный дом, за которым виднелись несколько построек в том же стиле, но поскромнее размерами.
Дом был сработан из того же потемневшего от времени дерева, что и ворота. Венчала строение прямоугольная крыша, немного смахивающая на крышку гроба. Ни окон, ни внятных дверей в стенах дома не наблюдалось — одни вертикальные реечки. На коньке крыши с обоих сторон изогнулась какая-то тварь — какая именно, отсюда не разглядишь. В общем, глянешь на такую избу, и сразу ясно — не в орловскую губернию на блины тебя занесло, а намного восточнее.
А вокруг избы расстилалось широкое ухоженное поле. Ровное как стол, сразу видать, только снег почистили. Вон сильно загорелый пацан до сих пор с лопатой ковыряется, снег в яму сваливает.
От вида поля и пацана с шанцевым инструментом у Виктора смутно заныло под ложечкой. Уж больно то поле напоминало армейский плац, а пацан — великовозрастного «духа со стажем». [28]
На плацу там и сям были натыканы деревянные манекены, бревна, макивары и всякие другие приспособления, предназначенные для тренировок в зубодробительном искусстве. Двое парней остервенело использовали их по назначению — один колотил руками и ногами по деревянному подобию человека, другой занимался тем же самым с бревном, обмотанным веревкой и подвешенным к точной копии средневековой виселицы.
28
Дух со стажем (армейский жаргон) — слабовольный старослужащий, не пользующийся авторитетом у своего призыва и до увольнения в запас выполняющий работы, положенные «духам» — молодым солдатам.
Поле было здоровенным, не меньше футбольного. По его краям росли такие же ухоженные деревья, за которыми угадывались крыши еще каких-то строений. Всю эту территорию полукругом и охватывала каменная стена, один конец которой терялся в чаще вечнозеленых деревьев, а второй скрывался за скалой.
— Понятно, — сказал Виктор, подтягивая к себе за шнур черный меч. — Японский ниндзячий полк срочной службы.
Катана застряла между мотком колючей проволоки и стальным штырем. Виктор подергал за шнур — бесполезно. Надо распутывать и заодно как-то перебираться через колючую проволоку — не век же сидеть на заборе в позе горного орла, обозревающего окрестности.