Яковлев А. Сумерки

Неизвестно

Второй: не рискуем ли мы вновь, пусть и в ином обличье, возродить в стране режим личной власти, которая станет через какое-то время неограниченной и неуправляемой? Но это уже зависит от нас, от того, насколько продумаем мы всю систему президентской власти и как будем контролиро­вать ее использование.

Третий: осмелимся ли мы наделить президента доста­точными, необходимыми правами, дабы сделать его пост эф­фективным, а не символическим? И это тоже зависит от нас, от нашей веры в самих себя, в свою готовность выпол­нять гражданские и парламентские обязанности.

В

идущих сейчас дискуссиях часто высказывается такая точка зрения: люди устали — устали от напряженности, неурядиц, неопределенностей, от падения уважения к закону и роста преступности, конфликтов, других негативных про­явлений. В явной или неявной форме сторонники такой точ­ки зрения видят в будущем президенте «сильную руку», «твердую власть», способную навести порядок. Такие ожи­дания распространены в обществе, в них есть немалый ре­зон, и с ними нельзя не считаться.

Но полагаю, что, помимо крайне необходимого наведения порядка и законности в стране, новый подход к институту президентства стал бы еще и дополнительной преградой против попыток неконституционного стремления к влас­ти...

Нужны новые органы власти и отработанная система взаимоотношений между ними. Новые кадры и люди, воспи­танные в уважении к демократии и закону. Нужны сами за­коны и четкие, ясные процедуры их исполнения. По всем этим вопросам мы еще много будем спорить друг с другом. Не все сможем решить и сегодня.

Общество должно быть надежно защищено от беззако­ния, от попыток со стороны никого не представляющих без­ответственных или коррумпированных сил узурпировать власть. Общество должно быть излечено от правового ниги­лизма.

Надо выходить из медузообразного состояния власти и укрепить суть подлинной демократии, основанной на за­коне».

Как видно из текста, в установлении поста Президента я видел преграду попыткам «неконституционного стремления к власти», попыткам «коррумпированных сил узурпировать власть», а также необходимость «перегруппировки полити­ческих сил» и утверждения власти закона. Увы, я оказался прав в своих опасениях. «Неконституционное стремление» выявилось в форме мятежа 1991 года, а что касается коррум­пированных элементов, то они прочно и, видимо, надолго об­венчались с властью.

Верховный Совет после острой дискуссии принял реше­ние об учреждении поста Президента СССР. Голоса разло­жились следующим образом: «за» — 347, «против» — 24, «воздержалось» — 43.

Михаил Сергеевич попросил меня выступить и на съезде народных депутатов 12—15 марта 1990 года, избиравшем пре­зидента. Он явно побаивался за результаты. Обстановка на съезде оказалась более сложной, чем на заседании Верховно­го Совета. В перерывах между заседаниями я слышал упор­ные разговоры о том, что Горбачева не выберут, что его шан­сы нулевые, что надо искать новую кандидатуру. С одной сто­роны, говорили о том, что он недостаточно демократичен, а с другой — что слаб характером, а потому не сможет навести порядок. В кулуарах в качестве кандидатов на этот пост назы­вались имена Вадима Бакатина и Николая Рыжкова. Подходи­ли и ко мне с предложением о президентстве.

Выступая, я гнул свое и на этот раз, уговаривая депутатов не менять лошадей на переправе. Пожалуй, стоит привести основные положения моей речи и на съезде. Вот они:

«В сущности, сегодня, в эти часы, в эти минуты мы ре­шаем судьбу страны, вернее, определяем направление, по ко­торому она может и должна

развиваться дальше.

Сомнения, которые здесь прозвучали, и рассуждения о том, какую форму должно принять избрание президента, у меня лично создают ощущение, что колокола нашей судьбы могут дать трещину. Я очень боюсь, как бы расчеты не пре­вратились в просчеты, которые могут очень дорого обой­тись народу и государству.

Кажется, все мы убеждены в том, что встали на правиль­ный путь преобразований, что решаем задачи стратегиче­ского характера, что страна и ее народ взялись за ломку ты­сячелетней российской парадигмы несвободы, решились на поворот к свободному развитию.

Идея всенародного голосования звучит очень привлека­тельно. Да она и верная, эта идея. Но мы — политики, зако- податели — и потому обязаны отдать предпочтение конк­ретному состоянию, а не абстрактным размышлениям, про­медление может отбросить нас назад...

Говорят о нежелательности совмещения должностей. Вопрос здесь есть. Но стоит ли нам сегодня вставать на путь противостояний, каких-то подозрений, особенно в ус­ловиях необходимости объединения здоровых сил общества в целях его перехода в новое качество? Кроме того, Генераль­ному секретарю партии надо отчитаться на предстоящем съезде о своей работе.

Далее. Не будем играть в прятки: сегодня идет речь об избрании президентом страны конкретного лидера — Миха­ила Сергеевича Горбачева. Кажется, с этим согласны почти все. Тогда по какой же шкале справедливости и нравствен­ности мы сегодня сначала как бы примеряем эту тяжелей­шую «шапку Мономаха», а потом хотим ее засунуть в пыль­ный чулан? Дважды умереть и дважды родиться нельзя».

Горбачева избрали. За него проголосовало 59,2 процента депутатов.

Встал вопрос об избрании Председателя Верховного Со­вета СССР. В перерыве, перед тем, как началось выдвижение кандидатов, мне сообщили, что будет выдвинута и моя кан­дидатура. Избрание гарантировали. Как мне сказали, меня поддержат межрегиональная группа и большинство депута­тов из союзных республик. Я попросил не делать этого, по­скольку Горбачев твердо стоит за Лукьянова.

Ох уж эта лояльность! Быть может, история пошла бы по другому руслу, если бы я не впал в этакое меланхолическое благородство. По крайней мере, мятежей, подобных авгус­товскому, не было бы и в помине. Но тогда мне не хотелось влезать в эту кашу. В стране столкнулись тысячи интересов, и надо было иметь не нервы, а веревки, чтобы выдержать об­жигающие волны эмоций, амбиций, демагогии, горлопанст- ва. Я пошел к Горбачеву посоветоваться, рассказал ему о си­туации. Михаил Сергеевич посмотрел на меня подозритель­но. Он как бы запамятовал, что мною было сделано для него во время президентских выборов. Я сказал Горбачеву, что сейчас уйду со съезда, сказавшись больным. Он одобрил та­кой шаг.

Не следовало мне этого делать. И все равно на заседании была выдвинута и моя кандидатура. Когда началось обсужде­ние, то председательствующий сообщил, что Яковлев прибо­лел и попросил разрешения уйти со съезда. В это не повери­ли, поручили Примакову, председателю Совета Союза, свя­заться со мной и выяснить мое настроение. Примаков позвонил мне и в полушутливой форме спросил:

— Значит, ты не хочешь быть Председателем Верховного Совета?

— Нет, не хочу.

— Правильно, я тоже отвел свою кандидатуру.