Яконур
Шрифт:
Ляля ждала.
Все, что требовалось просчитать на машине для модели, оказывалось готово на следующее утро; так же — и с моделью Яконура; Герасим не мог сделать Лялю менее необходимой для себя…
Или пусть бы она его не любила совсем! Ждала бы, готова была принять его снова, но — не любила. Тогда, может, он и смог бы вернуться… Смог быть с ней. Был бы честный союз… А так — ко всему, что его останавливало, прибавлялось и это: он должен был взять на себя обман, ведь он не любил ее, не любил совсем, и знал это совершенно точно…
Мог бы вернуться?
В самом деле, вернулся бы?
Вправду, это — на роду ему написано?
…Да, у него могла быть
Но и только. Этого так много; но и только это! Забота о нем, преданность, тревога за него; помощь во всякой трудной ситуации; любой мужик позавидует такой организованности, воле, деловитости; его память, его советчик, его записная книжка, его партнер, с которым можно отрепетировать сложный разговор, встречу, тактику; счетная машина; дом как продолжение службы; все регламентировано — что говорить, когда рожать… Вот и вся последовательность: от заботы — до ЭВМ… И — без любви! А он знал уже, что эта штука существует… И — без ощущения счастья! А ведь ему уже хотелось его…
Впрочем, разве не таковы многие семьи? Он знал это…
Все зависело от точки зрения, следовательно, — только от него.
Наплевать и забыть?
Не забудешь…
«Человек, которого я люблю… — говорила ему Ольга. — Сначала он давал сбить себя с толку, не мог отказаться от пустых игр, от чужой ему суеты, любил временами изобразить себя этаким современным деловым человеком, самым энергичным на свете… Я боялась его такого, а ему казалось, что это он и есть и что в этом смысл его жизни, будто такой он может стать счастливым…»
— Смотри не будь размазней, Герасим! — говорила ему Ляля. — Тебе многое дано и предстоит многого добиться в жизни. Смотри не дай сбить себя с толку! Тебе необходимы решительность в мыслях и поступках, настойчивость, когда борешься за успех, деловитость и современность. Ты такой и есть, только не изменяй себе. Не поддавайся ни на какие слова! Иначе окажешься неудачником и будешь несчастен…
Каждая рассказывала ему — его по-своему…
Нет, каждая рассказывала ему — его своего… Двух мужчин. Двух любимых мужчин…
Был ли это один Герасим? Мог ли быть?
Чем определить, как сформулировать общее и разницу в их словах? И много ли здесь общего, много ли розного? Или это одно и то же? Или совсем различное, а может — противоположное; может, совместимое, может, и нет?
Еще ведь и у него, между прочим, имелись определенные представления о Герасиме!
Так был ли это один Герасим? Или — разные? Или один — для разных людей? Или — один в разные времена?
И каков он на самом деле? Такой? Или такой? Или и такой, и такой? И еще всякий? Какой-то третий? Десятый?.. Что здесь было от него — реального? От него — какого: прежнего, нового, снова прежнего?
А который Герасим был ему желаннее? Каким бы из них ему хотелось быть? И — когда: прежде, после прежнего, теперь? А в будущем?
Надо было определиться… Координаты: твое существо, и любовь, и счастье; и обман…
А Наталья?
…Да, оставшись с Лялей, он сохранил бы для себя Наталью; и — себя для Натальи, неспроста же он беспокоился за нее, — сохранится ли в ней то, что удалось в нее вложить, как сможет он теперь передавать ей многое, что еще надо передать, и как убережет от многого, от чего необходимо уберечь; и ведь у него получалось! И его оттиск… Вправду, может, на роду ему написано?.. Что перед этим все другие его рассуждения, если не звук
Впрочем, разве не это пытаются делать очень часто?
Нет, невозможно уберечь от себя, от того, каков ты есть. Сделав выбор своей собственной сути, он выбрал ее и для Натальи — автоматически… по крайней мере, на немало лет ее жизни. А что она скажет ему потом?..
Ответственность.
Вот в первый класс уже девочке… на днях… это все — очень быстро, незаметно.
Неотвратимость ответа…
Пытаясь все же совместить несовместимое, играть две разные роли, он сделает и еще хуже — воспитает и в Наталье это уменье, эту привычку к фрагментарности; не может ребенок ее не почувствовать, как обязательно чувствуют дети, когда нет любви в семье… так-то, все будет сразу… а потом это наследство долго передается из поколения в поколение.
Все оставляло след, оказывалось необратимым; он думал, что изменится только на строго отмеренное им по своей воле время, а потом можно будет вернуться и вернуть, — но все фиксировалось так, что должно было остаться на срок, вероятно, много больший и его собственной жизни…
Не водись с Герасимом — в Герасима превратишься?
Это опять происходило обычное: все включалось в координаты, только не дети! Научные достижения, собственная сущность, выполнение плана, благо всего человечества, личные успехи, любовь, счастье, должности и степени, утверждение себя, моральный облик, свобода личности, самолюбие, долг дружбы, любые цели, великие и малые… Каждый боролся — за и против — убежденно, самозабвенно… Жертвовал собой без долгих колебаний, какую угодно согласен был платить цену, даже изменять себе — изменять себя… И только детям не находилось места в этих координатах. То не оказывалось их интересов среди чьих-то главных целей. То делалось что-то за счет их настоящего или будущего. То жил кто-то так, что детям потом целую жизнь бороться с собой. Все, впрочем, одно и то же! Поистине дети плоть от плоти и кровь от крови — часть родителей, если согласные жертвовать собою, не раздумывая, приносят в жертву и их…
Яков Фомич заговорил.
В самом деле, что Старик ему предлагал? Сотрудничество со Вдовиным! Разве не так? Пусть скажет, каким образом можно сочетать это: иметь что-то общее со Вдовиным и — предъявлять к себе требования как к интеллигенту… выполнять свой долг… служить обществу!..
— Э, молодой человек! — ответил Старик. — Вот некто Чернышевский писал, что исторический путь — это вам не тротуар Невского проспекта! И кто боится замарать сапоги, тот пусть не берется за общественную деятельность…
Яков Фомич спросил: как сам-то Старик, как он может работать со Свирским?
Старик снял портфель с колен и принялся устраивать его на полу. Долго возился, согнувшись, опустив голову. Наконец выпрямился.
— Ну да, да! Старик — он такой! Он из конформистов, из пошлых соглашателей! А шкура у него как у динозавра, толще не бывает! На союз с самим дьяволом пойдет, не моргнув, лишь бы своего добиться! Что хочешь стерпит! Проститутка старая! Кое-что ему удается при этом полезного сделать, можно будет упомянуть, когда сдохнет… Но нет, это не пример для тех, у кого светлая голова и высокие идеалы!