Ядовитые цветы
Шрифт:
– Ну, Лиз, тебя топ-моделью можно объявлять хоть завтра! – восхитился Арсений.
– Я ростом не вышла, – засмеялась Лиза.
– А давай ты будешь прямо в купальнике Новый год встречать? – предложил Арсений.
– Думаешь, я Снегурочка, не замерзну? – улыбнулась Лиза.
– Ну ладно, ладно, шучу, – успокоил ее Арсений, с сожалением глядя, как Лиза снова облачается в поблескивающее платье – впрочем, с манящей полупрозрачной юбкой и кружевной вставкой на поясе. – Вот летом в Крым поедем…
– Арсюша, а вдруг я не смогу поехать в Крым? – неожиданно спросила она.
–
– Ну-у… Здоровье, например, не позволит?
– Какое еще здоровье? Ты… Ты что, беременна? – тут же догадался он.
– А откуда ты знаешь? – удивилась Лиза.
– Та-ак… – Арсений не ответил на ее вопрос. – И сколько?
Лицо его стало серьезным – таким, каким Лиза помнила его в Склифе, когда он осматривал вновь прибывших тяжелых больных.
– Десять недель. Нет, двенадцать уже, – сказала она.
– Сколько? – Глаза у него округлились. – Ты что, с ума сошла?!
– Почему? – Лиза испугалась его серьезного тона.
– Как это почему? Ты что, вообще не думаешь о своем здоровье? Двадцать лет, первая беременность – и двенадцать недель! Да ты знаешь, чем может закончиться аборт при таком сроке?
Лиза замерла, как громом пораженная. Она ожидала всего: восторга, растерянности, даже испуга – ведь и сама она сначала испытала только страх! Но той уверенности, того спокойствия, – какого-то медицинского спокойствия – которое звучало в его голосе, она никак не ожидала. Арсений говорил так, словно у Лизы был аппендицит и она не обратилась своевременно к врачу, только и всего.
Она молчала, потрясенно глядя на Арсения. Но он совершенно не замечал ее потрясения.
– Ладно, я сам виноват. Ты же маленькая еще совсем, что ты в этом понимаешь! А я расслабился… – Он подошел к Лизе, обнял ее. – Ну, не расстраивайся, что теперь делать!.. – Она с надеждой посмотрела на него, но Арсений продолжал: – Конечно, нехорошо, что ты так затянула, но ведь еще не вечер, Лизочка, не бойся. У меня полно друзей в гинекологии работают, да и в Склифе отличные есть врачи по этой части. Придумаем что-нибудь. Черт, придется теперь поторопиться!
Он замолчал и забарабанил пальцем по столу. Лиза тоже молчала.
– Почему ты молчишь? – спросил он. – Думаешь, это так просто?
– Я не думаю, что это так просто, – произнесла наконец Лиза.
Она чувствовала, что внутри у нее словно что-то оледенело.
– Конечно, сейчас аборт не проблема, за деньги тебе златые горы пообещают. А потом так сделают, что на всю жизнь искалечат. Нет, идти надо к надежным людям. Ну, это не твоя забота, милая, это я найду.
Лиза видела, что при этих словах на его лице промелькнуло что-то вроде спокойной гордости, – и ей стало страшно от этого незнакомого выражения. Она не знала, что сказать. Как объяснить ему то, что сама она чувствовала так ясно, что казалось ей простым и очевидным?
Видя, как переменилось, потускнело ее лицо, Арсений предложил:
– Знаешь что, давай пока не будем об этом думать? Новый год все-таки, праздник. Что толку переливать из пустого в порожнее? Первого я на работу выйду, тогда и займусь.
Восприняв ее молчание как согласие, Арсений
– Смотри-ка, половина двенадцатого! – заметил он. – А у нас телевизор даже не включен. Что будем смотреть?
Лизе уже все равно было, что смотреть, она не могла прийти в себя от того, что сейчас услышала. И больше всего ужасало ее именно то, что ему ничего нельзя объяснить…
– Лизонька, ну мы же договорились! – сказал Арсений, заметив, что Лиза по-прежнему выглядит странно. – Всему свое время, и я тебе обещал, что все отлично устрою. О чем ты волнуешься?
Новый год, которого Лиза ждала с детским восторгом, наступил как-то незаметно. Арсений откупорил шампанское, поцеловал ее под бой курантов.
– Забудем все плохое! – сказал он. – За наше счастье!
Лиза выпила шампанского, потом вина, ожидая, чтобы теплая волна прошла по телу, избавила от напряжения.
«Может быть, пить теперь нельзя? – вдруг подумала она. – Или наоборот – теперь можно?»
Они сидели рядом на диване, прижавшись друг к другу, и Лиза слышала, как бьется сердце у Арсения, как напрягаются его мускулы, когда он обнимает ее покрепче. В каждом его движении была привычная нежность, он то и дело прикасался губами к Лизиному виску, гладил ее коленку под пышной юбкой – и Лиза уже чувствовала, как нарастает его желание, как частым и прерывистым становится дыхание. Она всегда чувствовала в такие моменты, что и в ней поднимается встречная волна страсти. Но сейчас ей по-прежнему было тоскливо.
Арсений легко и неожиданно подтолкнул ее назад, сам склонился над нею, приник к ее губам. Лиза почувствовала, как он вжался в нее, лаская и возбуждая. Эти мгновения повторялись часто и никогда не надоедали им обоим, с их молодой любовной ненасытностью.
Иногда Арсений подходил к Лизе, когда она была на кухне, и по его затуманившимся глазам Лиза видела, что он хочет ее, что не может ждать ни минуты, – и тут же прижималась к нему, отдавалась его желанию, вспыхивая сама.
Или он просто помогал ей снять пальто в прихожей и вдруг начинал расстегивать пуговки на платье, раздевал ее совсем и на руках нес в комнату, целуя на ходу. Между ними не осталось ничего, что вызывало бы стыд, они чувствовали друг друга так, что просто не могли ничего стыдиться.
Так было всегда, и Лиза уже не могла представить, что может быть иначе. Но сейчас, в эту ночь, которой она почему-то так ждала, Лиза не могла ответить на его порыв, и Арсений сразу почувствовал это.
Он отстранился от нее, заглянул в глаза.
– Что с тобой? – спросил он.
Она молчала, и на глазах у нее выступили слезы.
– Господи, Лиза, ну нельзя же так!
Он встал, расстроенный. Отсвет неудовлетворенного желания еще заметен был на его лице.
– Ну, неприятное известие, я понимаю. Но что же, свет теперь на этом клином сошелся? Или ты боишься? – Голос его смягчился, он снова обнял Лизу. – Ты думаешь, будет больно? – спросил он. – Глупенькая, ведь все же под наркозом, ты и не почувствуешь ничего. Это раньше баб мучили, а теперь все вполне цивилизованно. Проснешься – и все уже в порядке. Забудь ты об этом, Лизонька, ей-богу!