Легко до той поры, покаесть кофе в чашке толстобокойбез сахара и молока,пока достаточно кивка,прикосновения, намёка.Пшеничной корочкой листвахрустит, влетая под ботинок,день встречей делится на два,и рифмой связаны слова,и нить меж ними паутинна.Есть солнце в утреннем окне,есть дождь в положенное времяи, очевидно, будет снег,когда, созревшее вполне,на землю небо скинет бремя.
Улита
К четырем часам пополуднипыль столбом стоит по деревне —по
лугам намаявшись скудным,мимо церкви брошенной древнейпо домам бредут коровенки,с каждым шагом в грудь бьется больноколокольчик с шейной веревки —звон стоит, что с той колокольни.У ворот хозяйки столпились,фартуком накрыли ведерки;разбирают бабы кормилиц —время аккурат вышло к дойке.А одна корова рогамив запертую тычет калитку,и мычит, как будто ругаетсонную старуху Улиту.Та не спит – расселась в прихожей,руки на коленях сложила,сквозь пергамент высохшей кожипроступают синие жилы.И с чего бы вдруг пополуднимолока ей так захотелось?И никто ее не разбудит.Не успела… жаль, не успела….
Огни на пруду
Небо ночное плавится на огнеТонких свечей церковных, и капли воскаВ черную воду падая, тонут в ней —Где-то на дне мерцают и тают звезды.Тайны минувших дней растворяет ночь,Не обещая сделать хоть что-то явным.Звуки шагов в испуге метнутся прочь,Хлопнут в ладони от удивленья ставни.Из полумрака или небытияПо мановенью чьей-то руки и воли,Белые стены, стены монастыряВновь дорастут до праздничных колоколен.Словно сквозь толщу вод или прошлых лет,Даже не звон, а вздох переливом слышен.Чья-то молитва снова разбудит свет,Видимых нам небес поднимаясь выше.Выше желаний, радостей или бед,В прошлых паденьях и вознесеньях каясь,Чья-то душа восходит сама к себе,Белых ступеней каменных не касаясь.В небе ночном негромко вздохнет звезда,Чувствуя неизбежность к земле скольженья.В зеркале непрозрачной воды прудаТонет ее неяркое отраженье.
Хлеб и вода
«….Да, ненавижу старый мир… А что я без всего этого?
Это хлеб мой и вода моя…»
Аркадий и Борис Стругацкие "Хромая судьба"
Черствый хлеб утоптанной землиразмокает в теплых талых водах.Тени голубого небосводав ноги скорбным яблоням легли.Голый сад как ненакрытый стол —неприветлив, холоден и скуден.Стаи возвращающихся буденв облака вонзаются крестом.Подставляй же плечи, торопись,принимайся боронить и сеять,следуя завету Моисея,сотвори из праха снова жизнь.Собери трудов своих плоды,восхвали дарующего ямбом,и в саду, в тени ветвистых яблонь,стол накрой рассветом молодым.Не жалей ушедших вод и лет,на гостей не возводи напраслин,с каждым, кто придет к тебе на праздник,преломляй насущный свежий хлеб.
«В этом море-окияне что ни лодка, то ковчег. Кто тут будет окаянней, чем непарный человек…»
В этом море-окияне что ни лодка, то ковчег. Кто тут будет окаянней, чем непарный человек?Подбирай себе второго, без него ни вплавь, ни вброд, до чего же, право слово, компанейский мы народ.Птица к птице, рыба к рыбе, на двоих одна блесна, что с того, что вместе – гибель, на миру и смерть красна!
«У подсолнуха голова тяжелая, ниже, ниже клонится на плечо, с лепестков пыльца разноцветно-желтая сыплется и колется горячо…»
У подсолнуха голова тяжелая, ниже, ниже клонится на плечо, с лепестков пыльца разноцветно-желтая
сыплется и колется горячо.Закатилось солнце куда-то за спину, между гор лопаточных обожгло. Говорили много, да все напраслину, оттого и губы кривили зло.Оттого и вяли цветы измятые, торопливо втоптанные в крыльцо, оттого и руки в карманах прятали, желтой перепачканные пыльцой.Лето разлиновано по линеечке, клонится подсолнухом голова, а из головы выпадают семечки, черные и гладкие, как слова.
Жасминовое
Я буду жасмин,буду дрожь под твоей рукой,я буду такой,какую навеет ветер,из темных глубинподнявшийся над рекой,в рассветный покойрассыпавший свет соцветий.Дыши-не дыши,только запах запоминай…Когда Адонайлучами разрежет воду,в глубины душибеспамятство окунай,меняй именадыханию дня в угоду.Поёт ли трава —кто услышит траву на звук,из шепотов двуходин различи, попробуй.Не тешат слова,не имя ласкает слух —жасминовый духщекотно течет по нёбу.
Жара
выбери дерево, вокруг которого нарисуемтень —мне все равно, под каким из них пережитьэтот день,под каким из них переспать эту ночь,переждать до утра,когда к обессиленным листьям вернутсяветра,когда потухнет жара.выбери реку, которая воды несет в океан,выбери воду любую – озеро, пруд,городской фонтан,мне все равно, в какую из них входитьи в который раз,лишь бы вода была холодна, утешая нас,лишь бы сама не зажглась.выбери день недели, когда будет времясмотреть наверх —вторник, среда или, как всегда, последождя в четверг,пока будет дождь деревья в землю вбивать,лить из ведра,пока мы не станем гадать, голову вверхзадрав,когда вернется жара.
Тихое слово
И выдохнула слово тихое,ни гнева, ни обиды в нем,ни соразмерности с шумихоюдверей, захлопнувшихся в дом.Но окна плотно занавешены,никто теперь не разберётни силуэт любимой женщины,ни рук её напевный взлёт.Дожди взялись за настоящее,едва о прошлом загрустив,и это слово шелестящеепоют на простенький мотив,вбивают капли в подоконники,полощут чистое белье,и головой качают слоникина полке в комнате её.Он списывает эти шорохина складки мокрого плаща,не различая в общем ворохепроизнесённого "прощай"
Перевод с рыбьего
Так заглядишься в глубокую черную воду,словно глазами ощупать пытаешься дно,словно мучительно ищешь слова переводас рыбьего на человечий, понятный,родной.Так намолчишься, намаешься этиммолчаньем,словно оно тяжелее гнетущей винывсех мастериц виноватого взора и камнемтянет ко дну, где такие же камни видны.Где намывает теченьем песок, укрываябледных утопленниц, канувших в водубез слов,в мертвой воде без следа раствориласьживая —не остается на смерти от жизни следов.Ближе и ближе к воде наклоняясьбездвижной,словно расслышать пытаясь ее немоту,так и нырнешь, только охнуть успеешьнеслышно,только ладонь поднесешьк удивленному рту.