Яблоко от яблони

Белохвостова Юлия

Судаки, сороки, бобры

После долгой разлуки в четыре днярассмотри меня, расспроси меня,как сорока с выводком сорочатпо утрам под окном кричат,как бобры широким хвостом шуршатв сухостое из камыша,как черемуха вечером хороша —любоваться, но не дышать,как по дну подлодкой идет судаки качает воду туда-сюда,и меняет плотность и цвет водаи становится как слюда.Я смотрела в воду четыре дня,так, что стали цвет и глаза менять —то ли цвет земли, то ли цвет огня,то ли цвет речной у меня.И река одна не меняет цвет,растворяет себя в траве,зарастает илом и камышом,где

бобры шевелят хвостом.Тишина до времени, до поры,слышен хруст растрескавшейся коры,и летят, плывут, шелестят, шустры,судаки, сороки, бобры.

Смородина зреет

Солнце просвечивает сквозь небо,яблоням вглядывается в лица,ищет дырочку – просочиться,вылиться, вырваться ему где бы.Вот от черемуховой макушки,словно от маковки золочёной,в чашку раскрывшегося пионасолнечных зайцев бегут веснушки.В листьях зеленых смородины красной,как на рентгене, прожилок скелеты,и изнутри распирает от светакруглые бусины ягоды рясной.Нужно проснуться до солнца летом,раньше рассвета, встать спозаранку,чтобы увидеть неба изнанку, чтобы теберассказать об этом…– что у тебя? говори скорее…– а у меня… смородина зреет…

Я напишу

Я напишу – читай меня, листайи складывай слова и смыслы вместе,ставь между ними плюсик, словно крестик,но крест на всем прочитанном не ставь.Все будет продолжаться день за днеммедлительно сиречь неторопливо:река плюс ива, водоем плюс ива…Мне кажется, река – не водоем.Мне кажется, она теряет смысл,по горло зарастая камышами,и рыбы забывают, чем дышали,и пьют туман рассветный, как кумыс.А ты дыши, дыши, и мне пиши,я буду пить слова твои густые,пока они в разлуке не остыли,не остудили утренней души.Я напишу, а ты меня читай,води губами, пальцами по коже,и то, что ты во мне понять не сможешь,из этих слов и строчек вычитай.

Единственное яблоко

Вот облака, разглаженные ветромот голубой беседки до сосны,полнеба закрывают, и при этомнамерения неба не ясны.Не слышно, чтобы гром настроил трубы,с соседской дачи ветер носит лайсобаки, не похожей на Гекубу,и греется на солнце Менелай.Все тишь да гладь. В листве темнеют вишнивнимательные карие глаза.Предугадать, чем кончится затишьепо-прежнему заранее нельзя.Что толку Трое в стенах укрепленных,в законах, запрещающих вражду,когда на ветке зреет неуклонноединственное яблоко в саду.

Двое под дождем

Прошли навстречу двое под дождембез зонтиков, и встали у калитки,пропитанные синевой до нитки,"Что, нет его пока что? Подождем…"А тот другой, кого "пока что нет",случайно перепутав переулки,растягивает время до разлуки,не изменяя в сущности сюжет.Сбежала, словно вымокнуть боюсь,не дождалась, чем кончатся объятья,и море вновь отхлынуло от платья,оставив на губах соленый вкус.

Чайки, ослики, поэты

Такое хорошее долгое лето,стихами согрето, скрипит половицей,с июня до августа длится и длится,и ходит по дому, и ходит по свету.Пристроимся следом – оставим постели,насиженные табуретки на кухне,уедем туда, где луна не потухнетк полудню, где мы будем жить, как хотели:на волнах качаться, как чайки, как чайкидрузей

окликать, проплывающих мимо,и пить с ними вина любимого Крыма,а после об этом рассказывать байки.Не кончится лето ни завтра, ни после,и осень на море пловцов не догонит,прикормленных птиц не прогонит с ладони,а в горы поднимется солнечный ослик.Пристроимся следом, без всякой поклажи,упрямо преследуя долгое лето,не то, чтобы ослики, просто поэты —прекрасны, беспечны и счастливы даже.

Всё еще лето

Первые желтые листья не в счёт,солнце печёт сквозь несобранность ивы,спелые яблоки, синие сливы,ветреной ряби в воде переливы,лодочки листьев – не осень ещё.Каждое слово – надкушенный плод,вызрело или же сорвано рано,смыслом ли, соком наполнено пьяным,на языке у поэта, гурманавыбора или забвения ждёт.Каждая память – расшатанный мост,нам ли забывчивым быть не по летам.День через вечер прошел незаметным,и, наполняя бессонницу светом,лунное яблоко двинулось в рост.Всё ещё месяц рассыпанных звёзд,ливней, и молний, и мокрого сада,ржавчиной тронутого винограда,позднего чувства и долгого взгляда,всё ещё лето, и это всерьёз.Первые желтые листья – не в счёт,каждое слово – надкушенный плод,каждая память – расшатанный мост,всё ещё месяц рассыпанных звёзд,всё ещё лето, лишь это всерьёз.

Жизнь дачная

Жизнь дачная, неторопливая,с претензией на благодать,где между яблоней и сливоюодна морока выбирать.Где бабки застилают ящикиизвестиями дней былых,и огурцами настоящимихрустящими торгуют с них.Где утро терпит опозданиеи входит в дом со всех сторон,и день проходит под жужжаниесоседей, бреющих газон.Где речка к ночи прогреваетсядо грипповых температур,и обнаженными купаютсявладельцы типовых фигур.Подержишь беленькую в холоде,достанешь рюмки для гостей,подумаешь: чего же в городенам не живется без затей?

Папина яблоня

Нестройность птичьего сопрано, воскресный благовест вдали, под сладкой тяжестью шафрана согнулись ветки до земли, в коклюшках веток – паутина, и день плетется кое-как, стоит плетеная корзина, наполовину в яблоках… В траве, в садовой бочке, всюду избыток райский, собирай и веруй в яблочное чудо, в необычайный урожай.Вот эту яблоню за домом я помню дольше, чем себя. Отец рассказывал знакомым, что к середине сентября (не этого, но через годик уж точно) будет нам пирог, все дело в правильном уходе. И он ухаживал, как мог: поил, кормил, зимой холодной ствол мешковиной пеленал… Увы, она была бесплодной, как Авраамова жена.Сад пережил пожар, щитовок, набеги выросших детей и переделку в духе новых ландшафтно-парковых идей. Творцы в порыве вдохновенья хотели яблоню срубить, но для густой прохладной тени оставили. И птицы вить в ее ветвях привыкли гнезда, а папа в солнечные дни любил сидеть в шезлонге пестром в ее спасительной тени.Тот год, когда мы проводили отца, был яблочно богат. Под слоем золотистой пыли тонул в осеннем солнце сад, со стороны усадьбы старой трезвонили колокола, и яблоня библейской Саррой воспрянула и понесла – согнулись ветки под плодами, не в силах с ношей совладать, а в доме пахло пирогами, а в сердце стала благодать.

Третье августа

Который нынче август на дворе —второй, четвертый, пятый?По записям в своем календареопределяю даты,еще по дням рождения друзей,по поводам нескромным,мне слышатся в раскатистой грозевсё трубы да валторны.И прошлый август так же громыхал,заканчивая лето,расстреливал дождливый арсеналнад городом прогретым.Когда еще по лужам босикомповесничать, как дети,и август разразился, словно гром,и он сегодня третий.