Ябеда
Шрифт:
Прошу тебя, Господи, пожалуйста! Прошу тебя!
В гробовой тишине лезвие поднялось и вонзилось снова, на этот раз в живот. Человек в капюшоне орудовал ножом как хирург, и по церкви пополз металлический запах крови.
Девочка неподвижна. Четверо мужчин, обменявшись невнятными словами, отошли от тела.
И тогда я увидела ее.
Все закружилось, поплыло перед глазами.
Мягкие волосы свесились с края стола, широко открытые васильковые глаза на милом личике безучастно смотрели в потолок. Из темных отверстий на обнаженном
Я смотрела на нее, кажется, целую вечность. Проплыла в памяти каждая минута, которую мы прожили вместе, — с того самого момента, когда я нашла ее в коридоре, как приблудного щенка, и до последнего часа, когда она лежала со мной в кровати, теплая, живая и невредимая.
Горе превратило меня в камень.
Я видела свежие синяки у нее на ногах, на внутренней стороне бедер. Бессознательно впитывала все подробности, вбирая с жестокой отчетливостью. В памяти отпечаталась каждая родинка на их лицах, цвет их глаз, волос, тембр голоса, какие на них ботинки, какой длины ногти на руках и как они ухмылялись и аплодировали друг другу за отлично выполненное дело. Я видела и узнала их всех, за исключением того, что был в капюшоне.
Наконец я отступила от двери, попятилась обратно к окну, но споткнулась, и что-то с грохотом покатилось по полу.
Мужчины обернулись, с трех лиц отхлынула кровь, они стали белыми, как безжизненное тело Бетси.
Раздались испуганные крики, затем проклятья, оглушительный топот ног.
Не помню, как добралась до окна, трясущимися руками отворила его. Рама поехала вниз, прищемив мне пальцы. Все четверо были совсем близко, они уже ворвались в заднюю комнату.
Я вывалилась наружу, на мягкую землю у церковной стены, и побежала.
Только один раз я оглянулась, споткнувшись, и встретилась взглядом с молодым. Карл.
Лес сомкнулся вокруг, проглотил меня всеми своими ветвями, шипами и опавшими листьями. Я летела вперед, слыша только всхлипы собственного дыхания — вдох, выдох, вдох, выдох, тысячу раз, — и шум крови в ушах. Ноги до самых колен были в ледяной грязи, корявые корни вырастали на пути.
Переводя дух, я остановилась, согнулась пополам, оглянулась. Никого. Во мраке леса я оторвалась от преследователей.
Издали неслись приглушенные возгласы, но ни свирепого топота ног, ни звука погони сквозь чащу я не слышала. Они не знали, в какую сторону я побежала, не знали лес так хорошо, как знала его я.
Но разве я могла бросить Бетси? Тело Бетси.
Что они собираются теперь с ней сделать?
Жгучая ненависть к ним и столь же жгучая преданность Бетси заставили меня повернуть. Я кралась назад, на освещенные окна церкви. Осторожно, очень осторожно; шаг — вдох, другой — выдох. Остановиться, прислушаться. От дерева к дереву, от куста к кусту. Мне чудилось, как руки хватают меня сзади, зажимают рот, волокут в церковь, привязывают рядом с Бетси…
Впереди мелькнул слабый огонек.
Я была уже
Я старательно подмечала каждую деталь, до последней черточки, и знала, что эту отвратительную сцену мне не забыть никогда.
Снова крики, звуки потасовки. Мне хотелось подобраться ближе, но я не смела. Один из мужчин что-то нес — в руках у него что-то белело, другой держал свечу. То теряя их из виду, то снова находя, я следила за продвижением четверки.
Карл — тот, который работал у нас на участке, — поднял лопату и принялся яростно копать. Я слышала, как звякнул металл и выругался Карл — лопата угодила в камень. С шорохом сыпалась земля в темноте.
«Клади», — сказал один, я узнала голос мистера Либи. Тот, в капюшоне, нагнулся и сбросил Бетси в яму, пинком отправил ее высунувшуюся руку в неглубокую могилу.
Карл наклонился и сдернул что-то с головы Бетси, поднял к глазам. Я не могла рассмотреть, что это, но в свете фонаря блеснул металл.
Затем он наспех забросал яму землей. «Уходим».
Подхватив лопату, свечу, сброшенный пиджак, все четверо поспешно зашагали прочь. Я смотрела им в спины. Черный человек откинул с головы капюшон. И они скрылись в темноте.
Я перевела взгляд на невысокий сырой холмик под дубом. Через час, а может, два, когда не осталось и тени сомнений, что убийцы ушли, я поползла к Бетси как лесная зверушка, рыскающая, вынюхивающая, ищущая. Подобравшись вплотную, я запустила руки во влажную землю, и ее запах залепил ноздри. Дождь кончился, но с веток падали крупные капли.
Я разгребала землю, сначала медленно, потом быстрее, быстрее, в ужасе, что Бетси задохнется. Рыла как одержимая, пока ноготь не зацепил что-то мягкое, что-то холодное.
Плечо Бетси.
Я утерла слезы, размазывая грязь по щекам, и принялась счищать землю с ее лица, с груди, с шеи. Наконец показались слипшиеся пряди ее мягких, как у младенца, волос. В них была заколка с клубничкой — одна из двух, она всегда их носила.
— Бетси! Бетси!
Слезы лились на ее лицо, открывая под маской из грязи тонкую белую кожу. Она спала с открытыми, забитыми землей глазами и смотрела на кроны деревьев.
Я трясла ее. Целовала. Стирала подолом ночной рубашки кровь с ее груди.
Бетси больше не было. Ее у меня забрали. Она была мертва.
Я сняла с нее вторую заколку, невольно вырвав несколько спутанных волос. И побежала. И не останавливалась, пока не очутилась в деревне. В изнеможении, обезумев от горя, я рванула дверь телефонной будки. Я звонила в полицию.
Довольно. С меня хватит. После десяти лет молчания пришло время все рассказать.
Глава 51