Ябеда
Шрифт:
За окном начинает темнеть. Безжизненная тишина покоев Савицкого навевает желание закрыть глаза и вздремнуть. Я не противлюсь и даже радуюсь, когда воспалённое сознание уносится в мир грёз.
Хотя…
Я снова окунаюсь в прошлое. Дом Мещерякова. Новогодняя ёлка под потолок. Чей-то смех. Топот детских ног по глянцу мраморного пола. Там, вдалеке, мама держит бокал с шампанским и увлечённо болтает с каким-то мужчиной. Сегодня она до безумия красива. Яркое платье цвета переспелой сливы струится до
А обо мне словно все забыли. Глупая Мила легла спать, так и не дождавшись боя курантов. Ника, раскинувшись на диване, уткнулась носом в мобильный и с кем-то переписывается, а в перерывах между набором текста смотрит старый фильм по телевизору. Я несколько раз порываюсь составить ей компанию, но глазеть на целующиеся парочки на экране до невозможного противно и скучно. Да и сама Ника не горит желанием возиться с младшей сестрой. Поэтому я без дела слоняюсь вокруг ёлки, стаскивая с колючих веток шоколадные конфеты, и впервые за этот долгий день хочу обратно к папе. Наверно, поэтому, когда мимо меня на бешеной скорости пробегают мальчишки, я прошусь к ним в компанию, но получаю отказ.
— Мы с девчонками не играем! — сурово отрезает тот, что повыше. У него тёмные волосы и слишком самоуверенный взгляд. Я без труда узнаю в пареньке Савицкого. Правда, в отличие от себя настоящего Гера ещё умеет улыбаться! И улыбка его красивая, прямо как у принца из любимой сказки.
— Мелкая, уйди с дороги! — голосит второй. Я не вижу его лица, но, кажется, догадываюсь, кто это…
— Ну, пожалуйста! — бегаю за мальчишками и достаю их своим нытьём. — Я хочу с вами. Что вам жалко-то?
— Ещё одно слово, козявка, и мы запрём тебя в тёмном чулане, чтоб перестала верещать! Не мешай!! — Савицкий небрежно отпихивает меня в сторону, и я падаю. Чувствую, как от слёз начинает щипать глаза, а обида мешает как следует вдохнуть.
— А-а-а! — реву на всю гостиную, чтобы мама обратила на меня внимание, но она слишком занята.
— Хорош ныть, Тася! — Над моей головой возвышается Турчин. Его светлые волосы аккуратно подстрижены, а ярко-зелёные глаза насмешливо скользят по моему заплаканному лицу.
— Гера же не специально! — Арик улыбается и протягивает мне руку, но я надуваю губы и отворачиваюсь.
— Турчин, долго тебя ещё ждать?! — поторапливает друга Гера. — Чего ты с ней возишься?!
— Не плачь, мелкая! — напоследок подмигивает мне Арик и бежит к Савицкому. — Меняемся, Герыч! Твоя очередь водить!
— Продуешь же, Турчин!
—
Мальчишки снова начинают носиться возле ёлки, не замечая ничего вокруг. Наблюдаю за ними исподлобья и схожу с ума от пожирающей всё внутри меня обиды. Глупая идея рождается в голове внезапно: когда ребята, на все сто увлечённые своей игрой, в очередной раз несутся мимо, я резко выставляю вперёд ногу, подставляя подножку. И если Турчин вовремя перепрыгивает через препятствие, то Гера не замечает ловушки и падает — больно, с грохотом, растянувшись под ёлкой персидским ковром.
И пока Савицкий пытается встать, к нему со всех сторон сбегаются присутствующие: мама, Вадим, тот незнакомый мужчина… И даже Ника, отложив мобильный, взволнованно спешит на помощь. Гера медленно встаёт, держится за разбитый нос, а потом смотрит на меня — долго, выжидающе.
— Что случилось? — щебечет мама.
— Да сколько вам повторять, что дурь до добра не доводит! — басит Вадим.
— Фу, у тебя кровь идёт! — морщится Ника.
— Где болит, Гера? — Снова мама.
Но Савицкий не отвечает. Уверена, он даже не слушает. Продолжает смотреть на меня и чего-то ждёт. Наверное, чтобы я извинилась…
Только мне становится не на шутку страшно: признайся я при всех в содеянном, точно до конца каникул останусь изгоем в этом доме. А потому вру…
— Я всё видела! — подаю голос, переключая внимание старших на себя. — Это Арик толкнул Геру! Нарочно! Толкнул и убежал!
Мне до безумия интересно, что будет дальше. Как отреагирует на мою ложь Турчин? Расскажет ли правду Гера? Кому поверит мама? Но яркая картинка из прошлого медленно погружается в темноту, сменяясь невыносимым ощущением бесконечного падения, когда захватывает дух, а ужас проникает в каждую клеточку тела. Мне хочется закричать, заставить себя проснуться! Но всё, что я могу — это тихо повторять «лгунья» и продолжать лететь в никуда.
— Тая! — доносится сквозь темноту тихий, смутно знакомый голос.
— Тая!
Что-то тёплое касается моей щеки, ласковым жаром разливаясь по коже. Чувствую, что в своём падении я не одна.
— Тая!
Резко открываю глаза, но вокруг всё так же темно. Спросонья не сразу понимаю, где нахожусь, и не могу разглядеть виновника пробуждения.
— Я солгала, — с потоком воздуха шумно выдыхаю свои детские воспоминания.
Пытаюсь сесть, но тут же попадаю в капкан чужого тепла с терпким привкусом пачули. Сердце предчувствует неладное и начинает громыхать за рёбрами, оглушая своим стуком похлеще охранной сирены. И пока извилины в моей голове напряжённо соотносят факты, интуиция вопит в голос: это конец!