Я жду тебя

Рагхав Рангея

Дин переменил позу, вздохнул и продолжал голосом, полным печали и сострадания:

— И опять Аллах проявил свою волю: принцесса, переодетая факиром, узнала о предстоящей свадьбе, а на следующее утро к ней пришел наследник китайского императора. Принцесса приняла его и сказала: «Господин мой, сегодня мне приснился сон». — «Святой отец, — попросил наследник, — поведай нам свой сон». Но факир отвечал: «Нет, господин, сон есть сон, кто знает, что в нем правда, а что ложь. А вдруг он западет тебе в душу, разбередит твое сердце. Не расспрашивай лучше, пусть мой сон останется со мной». Наследник не пожелал ничего слушать. «Нет, отец мой, —

настаивал он, — тебе придется рассказать». — «Хорошо, брат мой, если ты так просишь, то слушай. Мне приснилось, что некий падишах отправился поклониться святым местам в Мекку, а свою дочь оставил дома. В нее влюбился визирь и стал ее домогаться, но принцесса не уступила. Тогда визирь, дождавшись приезда падишаха, пошел к нему и оклеветал принцессу. Брат принцессы ослушался приказа отца, повелевшего ему убить сестру. Вместо этого он посадил ее в деревянный ящик и бросил в реку. Тем временем на берегу реки охотился один наследный принц, он приказал выловить ящик. Увидев принцессу, он воспылал к ней любовью и взял ее себе в жены. Ну да ведь сон есть сон, и кто знает, что в нем правда, что ложь. Пусть тут будет конец. Не проси меня рассказывать дальше, господин мой!»

Но не тут-то было. Наследника захватил рассказ, и он горел нетерпением дослушать до конца. «Нет, отец мой, — взмолился он, — говори дальше!» — «Нет, господин мой, позволь мне на этом закончить». — «Нет, нет, говори!» Наследник упрямо стоял на своем, и факиру пришлось рассказать сон до конца: «Так, видно, было предопределено свыше, чтоб наследник подслушал разговор ткача с одной женщиной. И решил тогда наследник вернуть супругу свою ее отцу. Но по дороге ее стал преследовать министр, посланный провожатым, и она, спасая свою честь, убежала от него. Тогда министр убил ее сына. Вот и все! Теперь отпусти меня с миром, господин мой, потому что сон есть сон, и кто знает, что в нем правда, что ложь. Не запал бы он тебе, в душу, не разбередил бы твое сердце!» — «Святой отец, — обратился к факиру наследник, — ты должен принять участие в моей судьбе. Но сначала я хочу знать конец».

«Это ведь только сон, мой господин, — ответила принцесса. — Я странствующий факир, мне ли участвовать в судьбах? Но если ты просишь, я приду к тебе на свадьбу».

Тем временем прибыла свадебная процессия, а с ней и дочь визиря. Тогда факир и говорит: «Сравни ее с портретом йеменской принцессы!»

О, что тут было! Наследник сличил портрет с лицом прибывшей. Не та! Где то царственное величие? Где неземная красота? Где молочное лицо и черные как смоль кудри? О боги! Наследник упал как подкошенный. Народ заволновался, стали расспрашивать у факира, что случилось. «Посыпь его святым пеплом, отец, прочитай над ним молитву. Он единственный сын, его родители умрут с горя! Сотвори чудо, святой отец!» — кричали люди. И разве не воля Аллаха, что стоило факиру сказать: «Встань!», и наследник встал и спросил: «Где я?» Вот какая сила кроется в сберегшей честь женщине!

А принцесса, сбросив одежды факира, говорит наследнику: «Узнаешь меня?» Тот посмотрел на нее и расцвел, как весенний цветок. Тут их снова обвенчали. Заиграли барабаны, запели трубы. Наследник привел во дворец любимую жену, и начались торжества, всем праздникам праздник, в воздух взлетали огненные шутихи…

Дин замолчал. Он представил себе, что это он продает шутихи, народ нарасхват покупает их и в конце концов он становится богатым, у него куча денег. От этой мысли Дин даже глаза зажмурил,

а когда раскрыл их, то увидел очарованных рассказом слушателей. И тогда Дин сказал, а вернее, пропел:

К чему расспросы, если вновь любовь нашла свою любовь? О женской чести был рассказ, ее храните пуще глаз!

20

Сукхрам и Каджри сидели на дворе у входа в дом Рустамхана. Надвигался вечер. Последние лучи солнца слабо освещали готовую отойти ко сну природу. Наконец и они скрылись за горизонтом.

— Иди в дом! — сказал Сукхрам.

— Без тебя? — испуганно спросила Каджри.

— Ну да, — беспечно сказал Сукхрам.

— А ты что будешь здесь делать один?

— А что мне делать среди вас, женщин?

Каджри ступила в дом. Навстречу ей вышла Пьяри.

— А, моя Каджри! — радостно воскликнула она.

— Моя Пьяри, — смущенно промолвила Каджри.

Любовь встретилась с любовью, и, взявшись за руки, радостно улыбаясь, обе женщины по лестнице поднялись наверх.

Из дома вышел Рустамхан.

Сукхрам приветствовал его:

— Мое почтение, великий господин!

— Здравствуй и ты. Как живешь?

— Вашими молитвами, повелитель, — ответил Сукхрам, опускаясь на землю.

Рустамхан сел.

— Садись и ты, Сукхрам, — пригласил он.

— Да я и так уже сижу. — С этими словами Сукхрам вынул чашечку из хукки, положил в трубку немного сушеного кизяка, сделал несколько глубоких затяжек, чтобы получше разжечь трубку, и, когда из мундштука повалил густой дым, поставил чашечку и пододвинул хукку к Рустамхану.

— Рассказывайте, господин, как здоровье?

— Теперь я совсем здоров, слава богам.

— Нет, господин, — глядя Рустамхану прямо в глаза, сказал Сукхрам. — Еще не совсем! Болезнь вернется через месяц.

— Вернется? — дрожащим голосом переспросил Рустамхан.

— Непременно.

— Но что же мне делать?

— Воздержание, господин.

— И вина нельзя?

— Нет, вина пейте сколько хотите.

— Ты знаток своего дела, Сукхрам, — взмолился Рустамхан. — Неужели не можешь сократить срок?

— Это вы сами можете сделать.

— Я? Как?

— Избавьтесь от дурных страстей.

Рустамхан нахмурился, но стерпел и промолчал. Однако в его душу запало сомнение; этот нат обещал вылечить его, чего же теперь он морочит голову?

Рустамхан поднялся и пошел в дом.

— Каджри! — позвал Сукхрам.

— Ну, — откликнулась она, — ты сказал ему?

— Нет, только подготовил почву.

В это время из окна выглянул Рустамхан. До него донеслись последние слова Сукхрама.

Рустамхан отошел от окна. Он все понял.

— Я скоро приду, Каджри, — сказал Сукхрам. — Жди меня здесь.

— С кем ты говорила? — поинтересовалась Пьяри.

— С Сукхрамом.

— Что он сказал?

— Справлялся о твоем здоровье.

— А сам он подняться не мог?

— Нет, он торопился.

— Куда?

— На базар. А то до ночи домой не успеем.

— Боитесь задержаться здесь?

— Конечно, чего засиживаться в чужом доме?

Пьяри обиделась. Каджри поняла это.

— Я вовсе не хотела обидеть тебя, — сказала она. — Я только говорю правду. Скажи, разве ты живешь здесь свободно, как у себя?