Я здесь...
Шрифт:
Его рука бесстыдно опускается на мою задницу. Дать бы ему кулаком по морде, но он уже и так разбит — и физически, и морально.
Где то невесомое светлое существо, для которого у меня нет стен и барьеров? Его нет в природе. А есть здесь только вот эта обдолбанная мразь. Я всегда знала, что мир так устроен: в нем нет и быть не может невесомых светлых мальчиков, которых можно любить, но я, как и мама, поверила в сказки… Вот же оно — доказательство моей правоты. Тогда отчего же сейчас так больно?
К
— Отвали от него, я его девушка!
Я даже спорить не собираюсь. Вот как бывает, когда кто-то пробирается тебе под кожу. Вот как мутно и страшно. Не за себя.
— Ему в больницу надо, девушка…
Ухожу оттуда в полном разладе в мыслях, со вселенской усталостью и совсем без сил. Нет, такого счастья мне не нужно. Пусть девушка о нем позаботится — все равно он мне не подходит. А у меня своя-то жизнь — неподъемный груз — постоянно вываливается из рук.
Зато на обратной дороге, в троллейбусе, снисходят два откровения: оказывается, влюбленности обрушиваются на тебя помимо твоей воли, так что маму осуждать я никакого права не имею. Но отныне я стану аккуратнее и следующей влюбленности позволю случиться только при условии, что она впишется в мой тщательно выверенный жизненный план.
Глава 14
С утра за окном шепчет и постукивает мелкий дождик. Мерзко.
Еще вчера, в последний день августа, мы с мамой долго сидели на нашей маленькой уютной кухне, нарезали дольками зеленые яблоки, варили из них душистое варенье и хохотали над очередным выпуском КВН по телику.
А сегодня мне предстоит в дождливую рань вылезти из-под теплого одеяла, почистить зубы, собрать все необходимое и чапать по лужам в универ. Вот он и наступил: первый день учебы на первом курсе.
После утреннего чая и бутербродов прощаемся с мамой у выхода из подъезда. Раньше нам всегда было по пути — школа и вещевой рынок находятся рядом, но сегодня маме предстоит одной вывесить вещи в палатке, одной нарядить двух безмолвных манекенов, и кофе из термоса выпить ей предстоит тоже в одиночестве.
Из-за дождя покупателей будет очень мало, и настроение мамы на нуле.
Как и мое.
Трясусь на ухабах в старом троллейбусе, прислоняюсь носом к холодному дрожащему стеклу и высматриваю… кого? Сама не знаю. Обдолбанного Сида, бегущего на школьную линейку? Очень смешно.
***
В универе уйма народу.
Все бегут куда-то, повсеместно сталкиваются, обнимаются, визжат, кое-кто из углов волком наблюдает за действом.
Я ищу свою аудиторию — дохожу по пружинящим
— Сто первая? — осведомляюсь робко, и мне утвердительно кивают.
Облегченно выдыхаю и прислоняюсь к стене. Разглядываю людей, с которыми мне предстоит учиться ближайшие пять лет.
Ох, сколько надежд я возлагала на будущих одногруппников — вспоминать смешно.
Я надеялась, что здешний контингент будет в корне отличаться от школьного. Надеялась — раз это универ, тут и люди будут как минимум интересными. А самой заветной была мечта найти здесь умного утонченного красавца, который бы ловил каждое мое слово. Он определенно должен быть лучше всех. Но дальше этой глянцевой картинки мои фантазии никогда не заходили, потому что я знаю, как устроена жизнь.
Сколько бы мама ни говорила, что я из тех рыжих, что сияют и привлекают внимание, внимание такого парня к себе я никогда не привлеку.
Пока что все успехи моей сиятельной персоны на любовном фронте закончились тем, что очарованный гопник-одноклассник на школьной дискотеке в девятом классе отдавил мне все ноги.
А неудачам случаться я не позволяла.
И вот сейчас я смотрю из своего угла на одногруппников: у стеночки сбились в стаю девочки из окрестных сел и настороженно на меня посматривают, у окна кучкуются ботанички, правильные до изжоги. Знакомство со мной в них тоже особой радости не вселяет.
Сюда же заявляется инициативная шумная бабенция и вещает:
— Я — Алеська, староста ваша. Все в сборе? Айда в аудиторию! — И гремит огромными ключами в замочной скважине старой рассохшейся двери.
В аудитории темно и холодно, воняет сыростью. Рассаживаемся. От нечего делать сажусь на самой галерке, слева. Собираюсь смотреть на идущую мимо жизнь за окнами.
Однако, вопреки мрачным ожиданиям, в окно посмотреть мне так и не удается, потому что к кафедре поднимается старенький препод по логике и задает такого жару, что я слушаю его всю пару, раскрыв рот.
В школе таких асов преподавания у нас не было, а в этого старичка я почти влюбилась.
Что ж, по старинке увлекусь без памяти наукой.
Глава 15
На перемене Алеська выходит к доске и заставляет каждого встать и представиться.
Оказывается, в нашей группе семь Надь. И все семь говорят на странном диалекте. Они как-то сразу и крепко скучковались, и в их тусовку путь извне теперь заказан.
Девочки-ботанички оказались более дружелюбными, каждая даже поделилась о себе информацией в пару тройку предложений.