Я вспоминаю...
Шрифт:
Амджад высоко занес руки, наполненные песком. Он уже был готов швырнуть этот песок мне в глаза, но с берега реки раздался чей-то голос:
– Пастухи, обедать!
В ту же минуту я почувствовал, что сильно хочу есть. Амджад разжал кулаки, выбросил песок, и мы все побежали по берегу к высокому дереву. Почти из каждого дома пастухам принесли на обед кукурузный хлеб и овощи, но были и такие дома, откуда пастухам прислали только хлеб, молотый красный перец и соль. Родители Пару прислали ей, кроме хлеба, еще три луковицы. Она растерла их па большом плоском камне и, добавив к ним перцу, соли и лесной
1
Чатни – индийское блюдо наподобие салата из тертых овощей.
После обеда мы напились прямо из реки, и тут Амджад дал мне такого тычка, что я свалился в воду. Пару испуганно вскрикнула, а я плеснул на Амджада водой. Кое-как выбравшись из воды, я полез в драку.
– Убирайся отсюда к себе в бунгало! – кричал Амджад. – Катись отсюда! На Пару женюсь я!
– Нет, я! – возражал я. – Ты ведь мусульманин, как ты можешь жениться на ней!
– Ну и что? А ты чужой! Ты пенджабец, а мы – кашмирцы! А потом – твой отец живет в бунгало!
Услышав слово «бунгало», пастухи начали смеяться.
– И ты ходишь в школу каждый день! В школу!
И Амджад продолжал, обращаясь уже ко всем пастухам и пастушкам:
– Видели? Посмотрите на него – он каждый день ходит в школу!
Упоминание о школе вызвало новый взрыв громкого хохота. Я вспылил и изо всех сил ударил Амджада. Он меня… Скоро мы оба катались по земле. Наши тела тесно переплетались, а детвора окружала нас тесным кругом и шумно подзадоривала. Я вскоре начал выдыхаться, и Амджад положил меня на обе лопатки. Потом он уселся на меня верхом. Я проиграл сражение. В моих глазах был песок, в ушах – песок, в горле тоже песок… Амджад не отпускал меня до тех пор, пока я, изловчившись, не укусил его за руку.
– Это уж не по правилам! – вмешался один из мальчишек. – Он укусил Амджада.
– Да, – подтвердил другой, – и это уже нельзя считать честной дракой!
– Правильно! Правильно!
Какая-то девочка предложила:
– Нужно наказать его за то, что он нечестно дрался!
– Да, – подхватила Пару, – пусть он оставит здесь свою одежду! Зачем он укусил Амджада? Кто он, мальчик или бешеная собака?
И вся толпа подняла крик:
– Бешеная собака! Бешеная собака!
Мои глаза и раньше горели от попавшего в них песка, а теперь я почти ослеп от горя и гнева. Голый, плача в три ручья, отправился я к себе в бунгало, а пастухи и пастушки еще долго приплясывали и кричали мне вслед:
– Бешеная собака из бунгало! Бешеная собака!
Пропала моя одежда. Пропали башмаки. Пропал портфель. Везде мне попало – и на речке, и в школе, и дома… Но я ни на кого не злился – ни на Амджада, ни па домашних, ни на учителя… Только на Пару! И никак не мог забыть обиду! Ведь это она, бессовестная гадина, сказала: «Отнимите у него одежду!»
О,
Пару была моим первым любовным поражением. Другое дело, что я в то время не мог понять, почему мне это поражение принесло столько боли и слез… Но… когда я иногда оглядываюсь назад, на длинную цепь неудач и поражений, то всегда далеко-далеко, куда только достигает взор, я вижу смуглозолотое личико Пару. В ее ясных и простодушных глазах невинность смешивается с вызовом; она прикусила белыми зубами золотой завиток и беззвучно смеется…
На следующий день был праздник, и я, наряженный во все новое, стоял перед бунгало у куста желтых роз. Я надеялся, что сейчас выйдет мама с фотоаппаратом и сфотографирует меня. В это время меня заметил Амджад, который пробегал мимо с рогаткой в руке. Он сразу остановился и небрежно поинтересовался:
– Ты что стоишь здесь?
Я отвернулся.
Он обратил внимание на ярких бабочек, которые порхали среди роз:
– Какие у тебя красивые бабочки, а ты их не ловишь!
Он сказал это так, как будто он просил у меня прощения. Мое сердце немного смягчилось, но я продолжал молчать. Амджад заложил в рогатку камешек и с силой выпустил его.
– Видел? снова заговорил он. – Этот камень теперь полетел до самого дома Пару. Знаешь, Пару сегодня надела новое платье!
Я молчал.
– Мы пойдем с нею в храм, и там у нас будет свадьба.
Я уже раскрыл рот, чтобы ответить ему, как вдруг увидел Пару, которая приближалась к нам. Одетая в светлое платьице, она шагала, держась за палец своего отца. С ними был какой-то маленький мальчик в бархатной шапочке, расшитой звездами необычайно красивого зеленого цвета, и в новеньких поскрипывающих башмаках.
– Это ее двоюродный брат.
Я не спрашивал Амджада ни о чем, он сам сказал мне это.
Пару еще раньше заметила, что мы стоим под розовым кустом. Она посмотрела на нас долгим взглядом, потом отвернулась с гордым видом и, смеясь, о чем-то заговорила со своим двоюродным братом. Они взялись за руки и весело побежали впереди отца Пару, который любовался ими.
Амджад побелел. Он поднял с земли камешек, тщательно зарядил им рогатку и с шумом выстрелил в Пару и ее спутника. Девочка оглянулась и с вызовом посмотрела на нас. Потом она улыбнулась и, прикусив белыми зубами локон, весело побежала дальше…
Амджад схватил меня за руку и сказал тоном сообщника:
– Какая все-таки дрянь эта Пару!
– Гадина! – подтвердил я.
– Отец у нее лысый. Как будто его череп обтянули гнилой кожей!
– А ты заметил, какой у нее нос? Как карела [2] !
– А на кого похож этот мальчик? У него морда, как продранный барабан!
– А как он ходит!
Я передразнил его походку.
– О, посмотри, какая бабочка! – вскрикнул Амджад.
И мы дружно бросились за рубиновой бабочкой, которая плавно танцевала над садиком.
2
Карела – очень горькое на вкус растение; в индийском фольклоре употребляется как синоним чего-либо неприятного, некрасивого.