Я вернусь...
Шрифт:
"Очень праздничные мысли, – подумал он, огибая угол металлического гаража, похожего под толстой снеговой шапкой на сказочную избушку. – Тридцать первое декабря, до Нового года часа четыре, не больше, а я прикидываю, как меня понесут ногами вперед. Маразм! И вообще, об этом лучше не думать. Представляю, как эти ребята со мной намучаются. Гробик-то будет немаленький, и стащить его по нашей лестнице, пусть себе и со второго этажа – это же адский труд! И не просто стащить, будь он неладен, а так, чтобы покойничка ненароком на ступеньки не вывернуть! При таком раскладе мне надо жить вечно – чтобы, значит, людей не затруднять. Хотя... С оплатой похорон проблем не возникнет, а за хорошие деньги люди сами постараются – снесут как миленькие и даже материться не станут из уважения к дорогому усопшему. И местечко на кладбище
Это была правда. С некоторых пор Юрий Филатов, бывший офицер-десантник, такой же нищий, как и большинство его коллег, перестал испытывать нужду в деньгах. Денег у него теперь было сколько угодно. Конечно, с точки зрения какого-нибудь олигарха полтора миллиона долларов – это пшик, мелочь на карманные расходы, пустячная прибыль от мелкой сделки, совершенной мимоходом. Но для Юрия Филатова, никогда не имевшего в заначке больше полутора сотен, это было целое состояние, с которым он, по правде сказать, не знал, как поступить.
"Извечная проблема подпольных миллионеров, – подумал Юрий. – Деньги есть, а потратить их нельзя. Помнится, была такая сладкая парочка – Остап Бендер и Александр Иванович Корейко. Те тоже не знали, куда девать свои деньги. "Я покупаю самолет, заверните в бумажку!" Бред, конечно, но за этим бредом скрывается настоящая проблема. А, какая там, к черту, проблема! Просто не надо сидеть на двух стульях. Либо ты воруешь, а потом спокойно отмываешь украденные бабки, либо считаешь копейки до получки, но зато ничем не рискуешь. А вы, Юрий Алексеевич, хотели и денежки прикарманить, и чтобы совесть была чиста? Да не бывает так, друг мой, просто не бывает! Я понимаю, конечно: если бы не вы, эти украденные Вадиком Севруком у правительства Москвы денежки прикарманил бы кто-нибудь другой. Прикарманил бы и потратил – широко, со вкусом. Или вложил бы в очередную аферу и нажил бы на этом еще миллионов пять. А вы, Юрий свет Алексеевич? У вас, братец, кишка тонка. Не бизнесмен вы, Юрий Алексеевич, и не рантье, а то, что в народе называется коротко и ясно – лох. Лох, который нашел в кустах чемодан с бабками и мучается, бедняга, не знает, что с ним делать: то ли в милицию бежать, то ли купить для начала "Запорожец" и новый сарафан жене..."
Он коротко усмехнулся: ну, лох так лох, что же тут поделаешь! На то, чтобы развалить тщательно продуманную покойным главой строительной фирмы Севруком аферу, его, боевого офицера Филатова, хватило, а вот на то, чтобы умело распорядиться деньгами, которые ему фактически завещал дядюшка покойного афериста, – увы... Конечно, торгово-выставочный центр, построенный Севруком на берегу Москвы-реки по фальшивому, сильно урезанному проекту, стоит и по сей день. Ежедневно его посещают тысячи людей. Люди довольны, а скандал, разразившийся, когда вскрылась афера, отшумел и забылся, возбужденное по факту мошенничества уголовное дело благополучно закрылось ввиду поголовной смерти всех подозреваемых, а разница в стоимости между настоящим проектом и фальшивым – как раз эти самые полтора миллиона с какой-то мелочью – бесследно канула в хранилищах швейцарских банков. Бесследно. В этом были уверены все, кроме бывшего офицера ВДВ Юрия Алексеевича Филатова, который – один на всем белом свете! – не только знал, куда подевались эти деньги, но и стал их единоличным владельцем. Два дня назад он вернулся из Цюриха, и в его бумажнике теперь хранилась пластиковая кредитная карточка, а в тайнике под кроватью – некий компактный приборчик, именуемый электронным генератором паролей, сокращенно ЭГП. Эта штуковина была предназначена для операций со счетом на расстоянии – в основном при помощи Интернета, в котором Юрий разбирался еще хуже, чем в банковской системе, то есть, говоря попросту, не разбирался вообще.
Так или иначе, полтора миллиона долларов отныне находились в его полном распоряжении. А что толку? Юрий представил, как он пытается объяснить мрачному человеку в форме офицера налоговой полиции, откуда у него дом на Рублевском шоссе и новенький "додж", и его губы тронула невеселая усмешка. Да что налоговая полиция! Есть ведь еще и братва, у которой нюх на такие дела почище, чем у дрессированных доберманов. Оглянуться не успеешь, как тебя возьмут в оборот, и ни первый разряд по боксу, ни выучка десантника
В который уже раз Юрию не хватало гибкости, чтобы легко и быстро приспособиться к стремительно меняющимся условиям. Виновата в этом была, конечно же, покойная мама Юрия. Она воспитала сына в твердом убеждении, что чрезмерная гибкость служит верным признаком отсутствия позвоночника, то есть, попросту говоря, бесхребетности. Принципиальная мама Юрия не отдавала себе отчета в том, что лепит из своего любимого сына идеального мученика, и довела свое дело до конца. Ах, мама, мама...
"А что – мама? – с раздражением подумал Юрий. – При чем тут мама? Мама давно умерла, а я живу... Набиваю себе шишки на лбу и ни капельки не умнею. Мама... Если бы я тогда не сплоховал, если бы не поддался искушению быть как все, жил бы себе спокойно и ни о чем таком даже и не думал бы. Хорошо, что мама не видит, во что превратился ее сын! Вылитый царь Кощей, который над златом чахнет... И ведь не выбросишь же теперь эти деньги в канаву! Да и швейцарцы, по слухам, поумнели: им теперь, видите ли, небезразлично, что за деньги хранятся в их сейфах. Начнут разбираться, чье да откуда, доберутся до моего счета – и готово: счет арестован, владелец тоже... Черт меня попутал с этими деньгами!"
Он остановился, чтобы раскурить сигарету. Его дом уже виднелся впереди, в темноте похожий на затертый льдами лайнер, опоясанный вдоль бортов рядами светящихся квадратных иллюминаторов. Во многих окнах мигали разноцветные огоньки гирлянд, и это напомнило Юрию о празднике, до которого осталось всего ничего. Мысль эта не доставила радости, потому что на втором этаже, с угла, угрюмо и пусто чернело окно кухни. Окно комнаты выходило на торец здания, и видеть его отсюда Юрий не мог, но знал, что там точно так же темно и пусто. Никто не ждал его дома, никто не суетился у накрытого праздничного стола, не с кем было сесть за этот стол, да и елки тоже не было.
Он спрятал в карман зажигалку и двинулся к подъезду, жадно глотая на ходу чуть теплый дым. Над дверью подъезда горел ртутный фонарь, и в его зеленоватом мертвенном свете Юрий разглядел какую-то скрюченную фигуру, которая приплясывала на морозе, зябко топая ногами по обледеневшей утоптанной дорожке. Фигура была мужская и до невероятности жалкая. Вид этого мерзнущего на улице в предновогоднюю ночь человека неожиданно придал мыслям Юрия новое направление: он вдруг понял, что нужно сделать с деньгами. Деньги нужно было отдать – не раздать нищим, выпрашивающим подаяние на каждом шагу, а вот именно отдать на хорошее дело. В смысле – перевести. Есть же какие-то фонды, общественные организации... Правда, Юрий не мог избавиться от ощущения, что во всех этих фондах сидят сплошные жулики, тратящие деньги на своих подопечных только накануне больших ревизий, но должен же был существовать способ оставить этих кровососов ни с чем!
"Это мысль, – подумал Юрий. – Только надо это сначала как следует обдумать... Одно ясно: мне самому такое дело не под силу. Обязательно запутаюсь, напортачу и, как минимум, подарю деньги какому-нибудь ловкачу в галстуке. А как максимум – попаду за решетку... Нужно найти специалиста по таким делам. Есть же, наверное, в Москве грамотные юристы. И может быть, среди них даже честные попадаются... И потом, честность – тоже товар, ее можно купить. Так я и поставлю вопрос – ребром. Мол, с одной стороны, я готов хорошо заплатить, а с другой – могу и башку снести... Да, это идея. Первая хорошая идея за все это время... Конечно, в масштабах государства полтора миллиона баксов – мелочь, но для какого-нибудь провинциального госпиталя эти деньги станут отличным подспорьем – новое оборудование, ремонт какой-нибудь, да мало ли что еще..."
Юрий приблизился к подъезду и увидел, что человек, чей вид натолкнул его на счастливую мысль о крупномасштабной благотворительности, сам в таковой не нуждается. Это был никакой не нищий и не бомж, а просто Серега Веригин из соседнего подъезда, великовозрастный шалопай, постоянно терявший работу из-за пристрастия к спиртному. Серега был по обыкновению изрядно навеселе и держал под мышкой тощую, разлохмаченную, похожую на пришедший в негодность ершик для унитаза, кривобокую и наполовину осыпавшуюся елку. В зубах у Сереги торчал потухший чинарик, мутноватые глаза слезились от холода, на уныло обвисших усах намерзли сосульки, а покрасневший нос то и дело громко шмыгал.