"Я вас любил..."
Шрифт:
Когда в опустевшем дворе появилась Лидия Николаевна, было совсем темно. Лидию Николаевну еще недавно называли просто Лидой. Ей только что исполнилось двадцать два года, но у нее была серьезная причина, из-за которой девушка старалась держаться как можно солидней.
Молодой человек, сопровождавший Лидию Николаевну, все время забывал об этой причине. Вот и сейчас он повел себя так, что Лидии Николаевне пришлось сказать тихо, но твердо:
— Убери руку. Моя ученица.
И
— Здравствуйте, Лидия Николаевна, — сказала она и, понимающе посмотрев на свою учительницу, бросила оценивающий взгляд на молодого человека.
— Здравствуй, Козлова, — деревянным голосом ответила девушка.
А когда Козлова скрылась в одном из подъездов, неуверенно заметила своему спутнику:
— Мне кажется, ты ей понравился.
— А по-моему, наоборот.
— Вынь руки из карманов.
— Слушай, — взмолился молодой человек, — да не бойся ты их! Будь с ними попроще.
— А я и не боюсь. Убери руку.
— Никого же нет.
Но Лидия Николаевна, которую еще совсем недавно называли просто Лидой, слишком хорошо знала, с кем она имеет дело.
— Да? — с иронией спросила она своего спутника. Потом решительно объявила: — Во все окна смотрят.
— Вот жизнь! — вздохнул молодой человек.
А Лидия Николаевна уже остановила пробегавшего мальчика:
— Шурик! Где все ребята?
— Наверно, с крыши кино смотрят или в Зеленом концерт.
— Пойдем. Опаздываем, — поторопил Лидию Николаевну молодой человек.
Даже в открытом летнем кинотеатре Парка культуры Лидия Николаевна оглядывалась по сторонам, нет ли кого-нибудь из ее учеников — картина была явно из тех, какие детям до шестнадцати лет смотреть не полагается. Девушка почти успокоилась: в кино сидели только взрослые. Но тут взгляд ее скользнул по знакомой крыше. Возле кирпичной трубы сидела целая ватага малышей, и все они затаив дыхание смотрели на экран.
А на сцене Зеленого театра четыре девушки в одинаковых светлых, с блестками пачках исполняли знаменитый танец маленьких лебедей. Юные балерины удивительно походили друг на друга.
В последнем ряду сидела уже знакомая нам компания.
Ребята передавали друг другу целлофановый пакетик с жареной картошкой и, похрустывая румяными дольками, со скучающим видом смотрели на сцену. Они повидали здесь столько акробатов, иллюзионистов и даже чревовещателей, что «маленькие лебеди» не имели никаких шансов на успех.
— Чепуха! Ты лучше танцуешь, — сказала Марина Жоре.
— Все четыре — из хореографического училища ГАБТа, — прошептал Коля, глядя в программу. — А какая из них наша, попробуй разбери.
— «Лена Масловец, Галя Кузина, Наташа Семерджиева, Надя Наумченко», — прочел в программке Жора.
— Масловец сразу отбрасывай: наша не может быть с такой фамилией, —
— А Кузина лучше?
— Все-таки не Масловец. По-моему, она крайняя справа.
— Если все четыре такие одинаковые, какая разница, кто из них «наша»?
— А может, попросим бинокль? — робко предложил Коля.
Жора — он был довольно бесцеремонный парень, — не говоря ни слова, взял бинокль из рук незнакомой толстой девочки в очках, сидевшей по соседству.
— Она.
Только Володя Сорокин отказался от целлофанового мешочка с жареным картофелем. Он внимательно смотрел на сцену.
Наконец танец кончился, и раздался гром аплодисментов. Больше всех аплодировал юным балеринам Женя Липатов, сидевший в первом ряду.
На следующий день у Коли Голикова был урок литературы. Он и Женя Липатов сидели за одной партой, а неуклюжий молчаливый подросток Володя Сорокин, как всегда, один где-то на «Камчатке». Урок вела Лидия Николаевна.
До Колиного слуха доносился монотонный голос:
Вот то-то все вы гордецы!Спросили бы, как делали отцы?Учились бы, на старших глядя…— Голиков, следующим тебя спрошу, — прервала бубнившую ученицу Лидия Николаевна. Она, очевидно, заметила отсутствующий взгляд мальчика.
А Коля действительно был сейчас далеко. В его ушах все еще звучала мелодия танца маленьких лебедей, и он пытался оживить в памяти насмешливое лицо девушки-балерины.
— Продолжай, — сказала Лидия Николаевна ученице, читавшей монолог Фамусова.
На мгновение встрепенувшийся Коля снова погрузился в воспоминания о вчерашнем вечере.
Мы, например, или покойник дядя,Максим Петрович… —откуда-то издалека слышал он монотонный голос и улыбался неизвестно чему. Может быть, его попытки наконец увенчались успехом, и как раз в эту минуту в Колином воображении возникли огромные глаза балерины и гладкая прическа с пучком на затылке.
— Голиков, продолжай.
Коля не шелохнулся.
И тогда с задней парты раздался суровый голос заведующего учебной частью Бориса Афанасьевича:
— Чем ты занят, Голиков? Встань сейчас же!
Борис Афанасьевич был частым гостем на уроках Лидии Николаевны. Он, вероятно, думал, что его присутствие помогает молодой учительнице. На самом деле этот коренастый строгий мужчина только смущал ее.
Коля вскочил и… не смог вспомнить ни слова.
— Я же предупреждала, что тебя спрошу, — огорчилась Лидия Николаевна. — Ну?