"Я вас любил..."
Шрифт:
— Надя, — сказал Коля. — Я тебя сначала даже не узнал.
Девушка молчала, продолжая дышать на туфельку.
— Я… не знаю, что тебе говорить…
— И я не знаю… — отозвалась наконец девушка.
— Но я думаю про это двадцать четыре часа в сутки.
— И когда спишь?
— И когда сплю.
— И ничего не придумал?
Коля отрицательно покачал головой.
— Красовская на месте? — донесся голос режиссера из репродуктора.
Знаменитая балерина шла вдоль обширного «кармана» сцены. Она остановилась
Помощник режиссера, стоявший у пульта с множеством кнопок и переключателей, ответил в микрофон:
— На месте, Яков Семенович.
— Открывайте занавес и спросите у Раисы Дмитриевны, можно ли начинать.
Красовская молча кивнула.
— Можно, — сказал помреж в микрофон.
В репродукторе раздался голос Зои Павловны:
— Рая, помни, это надо танцевать очень элегантно, легко, но в то же время с большой силой и смелостью. А главное — ничего не бояться.
— Я из этой кулисы выхожу? — спросила Красовская помрежа.
— Да.
У кулисы, на которую показала балерина, тотчас же собрались все присутствующие. По винтовой лестнице с колосников спускались рабочие, чтобы увидеть, как будет танцевать Красовская.
Появилась парикмахерша с париком в руках. Надя тоже подошла к кулисе, а за ней и Коля. Он огляделся и увидел, что даже пожарник в форменной фуражке был весь внимание.
Балерина выпорхнула на сцену, словно ее заставило взлететь в воздух объединенное усилие всех, кто собрался сейчас у кулисы.
— Здорово! — глядя на танцующую Красовскую, сказал Коля.
Надя нахмурилась.
Внезапно Зоя Павловна захлопала в ладоши.
— Рая, — сказала она, — смотри на дирижера, — он так ясно показывает.
— Он хочет, чтобы я умерла, — сказала балерина, тяжело дыша. — Откуда такой темп?
— Так у Чайковского, — сказал дирижер.
— Если тебе трудно, значит, ты неправильно живешь на сцене, — сказала Зоя Павловна. — Отдохни, приди в себя, а потом начнешь сначала.
Сквозь коридор, образовавшийся из болельщиков, ступая всей ступней, некрасивой, тяжелой походкой прошла балерина. Болельщики старались на нее не смотреть. Техническая служащая поднесла к губам Красовской стакан с водой. Та сделала один глоток, не прикасаясь руками к стакану. Ее руки в это время вырвали у технической служащей полотенце.
— Мамочка, мамочка моя дорогая! — причитала балерина, вытирая лицо и плечи.
— Раечка, миленькая, — попыталась успокоить ее пожилая женщина.
— К черту! — сказала балерина.
Она подошла к какой-то лесенке из трех-четырех ступенек, очевидно детали декорации, и, став коленями на одну из них и упершись локтями в другую, отдыхала в такой позе, одинокая и жалкая.
Зоя Павловна шепталась с постановщиком. Дирижер переговаривался с оркестром. Только один Коля не мог оторвать взгляд от Красовской.
— Не смотри туда, — шепнула Надя.
Но
Знаменитая балерина заметила юношу и сказала одно слово:
— Видал?!
Это было сказано с какой-то мучительной злостью.
— Пока Раиса Дмитриевна отдыхает, — вновь зазвучал из репродуктора голос постановщика, — пройдем па де сис. Благо с нами сегодня Зоя Павловна.
На сцену выпорхнули ученицы хореографического училища. Среди них — Надя и Галя.
Теперь Коля как бы разрывался между танцующими на сцене девушками и Красовской. Тем более, что до него время от время доносился голос Зои Павловны, хвалившей своих учениц:
— Молодцы!.. Хорошо, девочки!.. Прекрасно, Надя!..
Коле стало обидно за знаменитую балерину.
А Красовская, вновь увидев сочувственный Колин взгляд, не меняя позы, махнула рукой в сторону сцены:
— Туда, туда смотри.
Рядом с пультом помощника режиссера стоял телевизор, на экране которого был виден дирижер, размахивающий своей неумолимой палочкой. Красовская погрозила дирижеру кулаком.
Когда окончился па де сис, технические служащие протянули девочкам стаканы с водой и полотенца.
Надя, совсем как Красовская, причитала:
— Мамочка, мамочка, мамочка…
И Коля понял, что это не жалоба. Наверно, подумал он, балеринам надо что-то шептать после трудного танца, чтобы быстрей восстановить дыхание.
Надю все поздравляли, и девочка даже не смотрела на Колю.
— Раиса Дмитриевна, пожалуйста, еще раз, — сказал постановщик.
…На этот раз и Коле было ясно — у Красовской что-то не получалось. Ее движениям не хватало легкости, изящества.
— Рае не надо было отдыхать, — тихо сказала Зоя Павловна. — Она остыла. — И захлопала в ладоши: — Не то! Сначала. Отдыхать не будешь. В танце отдохнешь!
Рядом с Колей парикмахерша шепнула пожарнику:
— У нас есть три отличные Авроры. Зачем нам еще одна?
Эти слова Коля воспринял как удар в спину, как позорное предательство.
Вдруг дирижер постучал по пюпитру:
— Николай Александрович, время репетиции истекло. Я должен освободить оркестр. Скоро вечерний спектакль.
Помреж вышел на сцену:
— А у меня рабочие, с утра…
— Внимание! — произнес постановщик. — Все свободны. Оставьте дежурный свет.
Погасли огни рампы. Все участники репетиции, рабочие сцены и технические служащие в белых и черных халатах быстро разошлись.
Зоя Павловна и постановщик поднялись на сцену. Здесь сейчас царил полумрак. Сев на стул, предложенный режиссером, Зоя Павловна сказала:
— Ну, вот что, снимай свой парик, девочка, и начнем работать. Спокойно и без нервов.