Я в любовь нашу верю...

Selia Meddocs

Венера потеряла счет времени. Сколько она так висела? Час? Два? Сутки? Собственное тело казалось воительнице неимоверно тяжелым, словно сделанным из мрамора. И только притупленные милосердным рассудком ощущения напоминали девушке о том, что она еще жива. Дыхание было слабым; казалось, что каждый следующий вздох уже наверняка станет последним. Опущенные веки с длинными загнутыми ресницами чуть трепетали — полубред подкидывал изнуренной пленнице фантасмагорические видения, спасающие от бремени реальности.

А еще безумно хотелось пить. Чувство жажды перекрывало

все остальные — не так остро ощущался голод и неудобства от долгого пребывания в подвешенном состоянии. Во рту словно пустыня образовалась, а язык превратился в тугой ком ваты. Воды! Хотя бы один глоток целебной влаги… хотя бы один.

Звук открывающейся двери заставил Венеру вздрогнуть и приоткрыть глаза. Силуэт вошедшего казался ей расплывчатым темным пятном, но спустя минуту, когда запылали свечи в канделябре, девушка увидела своего мучителя.

Легкий вздох сорвался с ее потрескавшихся губ, и это привлекло внимание Кунсайта. Отвернувшись от стола, лорд за один шаг преодолел расстояние, отделяющее его от пленницы и, скрестив руки на груди, уставился на Венеру мрачным взглядом. Воительница, не шевелясь и не пытаясь ничего сказать, тоже смотрела на него, безучастно ожидая дальнейших действий генерала. И Кунсайт не заставил себя долго ждать.

Резким движением он схватил Венеру за подбородок и, грубо сжав, впился полным ледяной ненависти взглядом в синие глаза воительницы, в которых, несмотря на тяжесть положения пленницы, по-прежнему читались чувство собственного достоинства и вызов. Это не понравилось Кунсайту, и он, искривив тонкие губы в презрительной гримасе, так же резко убрал пальцы, точно замаравшись.

От толчка подвешенное тело закачалось, носки туфель заскребли по полу, и девушка, невольно перебирая ногами, попыталась принять наиболее удобное (насколько это было возможно в данном случае) положение. Венера прикрыла глаза и, едва шевеля распухшими, искусанными губами, уронила голову на грудь, молясь всем богам о скорейшем освобождении из этого кошмара. Девочки… Они ведь ищут ее, правда?

Кунсайт сел в кресло и, подперев голову, задумчиво уставился на едва живую пленницу, волосы которой в сиянии свечей походили на жидкое золото. Зачем он вообще принес ее сюда? Почему просто не убил? Ведь было бы несказанно легче проткнуть Венеру ее же мечом и оставить умирать на глазах друзей. Был бы замечательный урок всем этим Сейлор выскочкам.

Но нет, он сам создал себе проблему — сенши ведь все равно найдут способ освободить свою подругу из плена. А пока… Что теперь делать? Убить? Нет, иначе он бы уже давно это сделал. Каждый раз рука его ложилась на рукоять клинка, и каждый раз внутренний голос останавливал Кунсайта от этого шага. Обратить во тьму, как Нефрит когда-то свою жену? Нет смысла. Хотя…

Поднявшись с места, лорд вновь подошел к девушке, и при одном взгляде на нее сердце Кунсайта, некогда холодное и равнодушное к чужим страданиям, сделало болезненный удар. Лорд стиснул зубы и отвернулся, глубоко вдохнув.

«Металия дери, в чем же дело?» — в бессильной ярости подумал генерал, взывая к высшим силам, но вопрос этот так и

остался без ответа. Вместо этого за спиной его раздался хриплый, едва различимый шепот:

— Воды… — в полузабытьи произнесла Венера, не открывая глаз, и Кунсайт, вновь почувствовав укол в сердце, заскрежетал зубами и, злясь на самого себя, ударил кулаком о стол. Всплеск эмоций не принес лорду облегчения, и мужчина, не желая больше находиться в собственных покоях, вышел, сильно приложив дверь о косяк.

Жалость! Там, в комнате, он почувствовал жалость! Это… невозможно, неподобающе! Позорно! Врагов нельзя жалеть!..

— Что со мной? — обессилев от борьбы с самим собой, прошептал Кунсайт, приложив ладонь ко лбу. Однако момент слабости не продлился долго, и ледяной лорд, вернувшись в прежнее расположение духа, двинулся вдоль коридора, стараясь не думать о той, что осталась в покоях, и об эмоциях, пробуждающихся в ее присутствии.

Напряжение толчками густой крови стучало в виски. Воздух в небольшой гостиной, оклеенной нежно-голубыми обоями, словно обратился в желе. Мрачная, гнетущая атмосфера скорби и немого отчаяния, казалось, сковала между собой семерых людей, собравшихся здесь. На низком столике стыл чай в чашечках из тонкого фарфора — никто даже не думал прикасаться к нему. Порой кто-нибудь из присутствующих бросал напряженный взгляд на соседа напротив, и тут же отводил, словно стыдясь собственной отчаянной дерзости.

Ами сидела во главе стола, чинно поджав под себя ноги в белых носочках. Руки сложены на коленях, взгляд опущен долу. На правах хозяйки она сделала все, чтобы гостям в ее доме было уютно, но общее чувство подавленности свело все ее усилия на «нет». Тревога друзей передалась и Мицуно, раздирая душу.

Общий вопрос объединял их всех — воительниц, жрецов и защитника в белом: что с Минако? Каково ей сейчас? Не случилось ли непоправимого? Неизвестность убивала, полосуя сердце острым ножом. И это было хуже всего.

— Это я во всем виноват, — глухо проговорил Эйс, опустив голову. — Я должен был остановить ее, переубедить… Все, что угодно, но не позволять рисковать собой.

Рей покачала головой и, положив руку ему на плечо, ободряюще сжала:

— Твоей вины здесь нет. Так или иначе, но Минако придумала бы что-нибудь еще.

— Да, уже нет резона жалеть о том, что сделано, — произнесла Луна. — Вопрос в другом: что делать? Венера наверняка в Темном Королевстве, и вызволить ее оттуда далеко не просто.

— В такие моменты я жалею, что больше не являюсь одним из демонов, — невесело усмехнулся Кейто. — Тогда бы не пришлось ломать над этим голову.

— Верно, — язвительно поддакнул Артемис, — ты был бы только рад, окажись Венера в лапах тьмы. Не твоя ли это была забота, м?

Эйс поднял на белого жреца тяжелый, не предвещающий ничего хорошего взгляд:

— И долго ты будешь напоминать мне об этом, блохастое животное?

Артемис открыл было рот, чтобы гневно возразить, но кроткая Ами примиряюще вытянула руки и с легким укором посмотрела на присутствующих мужчин: