Я в любовь нашу верю...

Selia Meddocs

— Недостойная девушка, — продолжил он, приправив все вышесказанное бранным словечком, от которого у Минории загорелись уши. — Даешь надежду одному, но в то же время готова побежать за другим, стоит тому лишь пальцем поманить. И совсем не важно, что он чужой жених, ведь так?

Кровь бросилась в лицо Минории, стоило ей услышать эти слова.

— Вы забываетесь! — гневно воскликнула принцесса, топнув ножкой. — Вы пьяны и не знаете, о чем говорите!

Адонис громко расхохотался:

— Да, во мне говорит хмель, но моя голова светла, как никогда! В любое другое время я не осмелился сказать все это

тебе в лицо, но сейчас… — венерианец грубо схватил девушку за руки и дернул на себя. Принцесса вскрикнула и зашипела от боли.

— Отпустите сейчас же! Иначе закричу!

— О, кричи, сколько угодно! Тем больше людей узнают, какая ты пустая и ветреная. И что раздаешь свои ласки направо и налево. А мне, — проговорил Адонис, пристально вглядываясь в лицо побелевшей точно полотно Минории, — мне ты подаришь поцелуй? — он наклонился, чтобы самому сорвать с ее губ этот запретный цветок, но тут же дочь Астарты рванулась в сторону, используя прием освобождения от захвата, и залепила офицеру такую оглушительную пощечину, что юноша слегка протрезвел.

Минория, подобрав подол платья, в смятении убежала прочь. Она вся горела от стыда, а слова, сказанные Адонисом, стучали в ее голове подобно набату.

Вертихвостка…

Недостойная…

Пустая…

Ветреная…

Всего каких-то пару минут назад она была счастливейшей во всей Вселенной, а теперь чувствовала себя так, точно извалялась в грязи. Дочь Астарты бежала, не чуя ног под собой. Нежные ступни были изранены о суковатые сучья и мелкие острые камешки, но девушка не обращала внимания на эту боль. Слезы жгли ее глаза, проливаясь на щеки горячими потоками. Наконец, остановившись где-то в лесной чаще, она в изнеможении упала на колени у какого-то кустарника и дала волю слезам.

Серенити, случайно увидев конец напряженного разговора Минории и Адониса, на мгновение потеряла дар речи. Что такого мог сказать венерианец, чтобы вызвать такую реакцию у ее подруги? Обычно принцесса Венеры пропускала мимо ушей колкости и придирки, как это обычно бывало с Рейаной, или же переводила все в шутку, не воспринимая обидные слова всерьез. Но здесь, по-видимому, все было куда серьезнее, иначе Минория не помчалась бы прямо в лес.

Лунная принцесса приняла решение немедленно следовать за ней. Серенити не думала о том, какие опасности таит ночной лес, она думала лишь о Минории, попавшей в затруднительное положение. Стараясь не попасться никому на глаза, девушка направилась в чащу, осторожно ступая по колючей хвое. Нежные, не привыкшие к ходьбе босиком ноги тут же почувствовали боль, и принцесса прикусила губу. Как же сильно она жалела в тот момент об оставленных в покоях расшитых серебром туфельках! Но отступать было уже поздно. Оставалось лишь идти вперед, и как можно быстрее, пока Минория не убежала слишком далеко.

Поднявшись на цыпочки, Серенити легко побежала по настилу из опавшей хвои и мелких сучьев, пристально вглядываясь в темноту и срывающимся голосом окликая подругу. Серебристый лунный свет, пропивающийся сквозь переплетение ветвей над головой принцессы, служил ей помощником.

Наконец, девушка услышала сдавленные всхлипы, перемежающиеся с судорожными рыданиями. В нерешительности Серенити остановилась, прижав руку к груди.

— Минория? — нерешительно

позвала дочь Серены, ощущая, как отчаянно колотится под ладонью ее сердце.

Ответа не последовало. Тогда, осторожно ступая, лунная принцесса пошла на звук плача. Тревога проникла в ее душу, и Серенити остро ощутила душевную боль подруги, точно свою собственную.

Минория плакала за кустом шиповника, закрыв лицо ладонями и сжавшись в комочек. Расстроенная, она не сразу заметила, что ее одиночество нарушено.

— Минория! — лунная принцесса бросилась к подруге, обняв ее за плечи. — Что случилось?

Шмыгнув носом, дочь Астарты захлопала ресницами, смаргивая слезы:

— Ничего, — попыталась придать своему голосу беспечность девушка, но хриплый голос все равно выдавал ее с головой. — Так, пустяки.

— Из-за пустяков не плачут, — возразила Серенити, заставляя Минорию посмотреть на нее. В лунном свете слезы, застывшие в глазах принцессы Венеры, казались осколками горного хрусталя. — Расскажи мне, что стряслось.

Лунная принцесса успокаивающе поглаживала подругу по опущенным плечам, и этот знак поддержки заставил девушку разреветься пуще прежнего. Серенити же молча прижала Минорию к себе, позволяя той выплакаться. И все-таки это было странно — видеть слезы дочери Астарты. Принцесса Венеры была словно соткана из солнечных лучей, радости и какого-то по-детски наивного счастья, и этот ее плач в изрядной степени расстроил Серенити.

Наконец, выплакавшись, Минория, чуть запинаясь и всхлипывая, поделилась с лунной принцессой своими переживаниями, сознательно умолчав о том, что произошло на празднестве между ней и Эндимионом. Из-за упущения этой детали картина происходящего выходила неполной, но Серенити не искала истину в деталях. Чуть нахмурившись, она слушала исповедь подруги, сочувственно сжимая ее руку. Лунная принцесса была недовольна Адонисом; более того, она была глубоко поражена его недостойным поведением. И Серенити тут же приняла решение рассказать обо всем Эндимиону — как-никак, принц мог оказывать на венерианца существенное влияние.

— Знаешь, что самое ужасное? — вдруг произнесла принцесса Венеры, посмотрев прямо в глаза Серенити. Ее зрачки были расширены, словно у безумной. — Адонис ведь прав!

Лунная принцесса пришла в ужас от такого самобичевания:

— Ты что?! Даже не думай об этом!

— Нет, ты не понимаешь, — покачала головой Минория и отвернулась. — И, надеюсь, никогда не поймешь. Я знаю, о чем говорю, и оттого мне так плохо.

— Ты самая лучшая, — уверила подругу Серенити, ни разу не покривив душой. — Я люблю тебя, как сестру. И что бы ты ни совершила, я не отрекусь от тебя. Знай об этом. Никогда в жизни…

Принцесса Венеры растрогалась, услышав эти слова, и вновь ощутила, как в душе поднимается мутная, горячая волна немого укора. Ох, Серенити-Серенити… Чистая душа. Самый близкий человек. Как же гнусно хранить от тебя секреты!..

Наконец, Минория успокоилась. Однако на совести все еще лежал тяжкий груз — принцесса никак не могла найти в себе силы рассказать Серенити о том, что чувствует к ее жениху. Это была тайна за семью печатями, сладчайшее табу, и Венера все же понимала, что не стоит сваливать на чувствительную подругу еще и это. Проще позволить всему идти своим чередом.