Я в любовь нашу верю...

Selia Meddocs

Тут дверь без стука распахнулась, и в комнату влетел мистер Ямамото:

— Ты готова? Ведущий вот-вот объявит твой номер.

Айно растянула губы в улыбке:

— Конечно.

Менеджер подошел к девушке и критически осмотрел ее отражение в зеркале. Поцокав языком, он перекинул несколько подкрученных локонов через плечо Минако и только тогда угомонился.

— Значит, выходи, раз готова, — произнес он напоследок, покидая гримерную, и в тот же момент напускная улыбка Айно увяла.

Вздохнув, девушка поднялась с места и вышла в полутемный коридор. У самого края кулис она остановилась,

скромно ожидая, когда же ведущий объявит ее выступление.

— А сейчас я хочу представить вам нашу яркую звездочку, нашу самую талантливую и романтичную певицу, что недавно получила приз зрительских симпатий в конкурсе «Песни ночного Токио». Встречайте прекрасную и неповторимую Минако Айно!

«Цветисто и вычурно, но мне нравится», — подумала девушка, и это ненадолго подняло ее настроение.

Оправив платье перед выходом на сцену, Минако нервно передернула плечами. По спине пробежал холодок, и недоброе предчувствие закралось ей в душу. Создавалось ощущение, словно кто-то следил за ней. Но кто? И с какой целью? Айно намеревалась выяснить это сразу же после выступления.

Набрав в легкие побольше воздуха и встряхнув головой, девушка вышла на сцену под гром аплодисментов. Огни рампы ненадолго ослепили ее и тут же погасли, сменившись радугой цветомузыки. Перед глазами заплясали пятна, и Айно машинально прикрылась рукой, поморщившись. А когда отняла ее от лица, то замерла, точно каменная статуя, увидев, кто сидит в месте для VIP персон.

Мамору. С Усаги. Здесь.

Она забыла, что значит дышать, вглядываясь в две фигуры на диване у самой сцены. Наваждение длилось недолго, и Минако, сглотнув тугой ком, все же оторвала взгляд от пары. Впрочем, девушка успела заметить, что эти двое тоже напряглись, но не ушли. Усаги потягивала коктейль, теребя трубочку, а Мамору, откинувшись на спинку дивана, крепко сжал свой стакан в руках. Айно была готова поклясться, что рассмотрела, как побелели костяшки его пальцев.

Всего лишь пара мгновений, а в душе Минако пронеслась целая буря, сметая все преграды, так заботливо воздвигаемые ей в течение этих нескольких дней. Невозможно, немыслимо! Как же все исправить?! Что они вообще забыли здесь?!

Девушка была близка к тому, чтобы позорно сбежать со сцены и умчаться на своих двоих куда глаза глядят, но ее внутреннее «Я» запретило даже думать об этом.

«Гордость, Минако. Гордость прежде всего», — сказала она себе и, бросив еще один взгляд в сторону дивана, решительно направилась к диджею и шепнула ему пару слов. Тот, почесав макушку, кивнул и полез в музыкальную базу данных клуба. Сама же Айно сняла микрофон со стойки и подошла к краю сцены.

Мистер Ямамото делал ей из-за кулис знаки, явно недовольный тем, что певица занимается самоуправством и выходит за рамки запланированной программы, но Минако было все равно. Ей нужно было раз и навсегда расставить все точки над «i», чтобы жить дальше. Одно дело отпустить возлюбленного в объятия другой; совсем иное — увидеть их вместе. Айно не была готова к этому испытанию — для нее оно было ударом под дых. Но она сможет справиться и с этой бедой. Рано или поздно пришлось бы, так что хорошо, что Минако сделает это так, как и некогда признавалась в любви — через песню.

Айно

стояла так близко к краю сцены, что носки босоножек выступали за ее край; и Мамору с Усаги были совсем рядом — стоит руку протянуть. Но в то же время между ними была бездонная пропасть, и Минако как никогда была полна решимости сделать ее и шире, и глубже.

Заиграла мелодия проигрыша — печальные звуки пианино, и посетители клуба переглянулись: такой песни в репертуаре не было. Кто-то возмущенно зашумел, а менеджера и вовсе бросило в холодный пот. Он понял, что его активная жестикуляция по-прежнему остается незамеченной, и отошел в сторону, нервно притоптывая ногой и прикидывая, как бы наказать строптивую певицу, когда та уйдет со сцены.

Минако стояла неподвижно, сжав обеими руками микрофон и глядя на сидящую на диване парочку. Взгляд ее пробирал до дрожи; казалось, Айно заглядывает прямо в душу. Но едва пришла пора петь, сапфировые глаза девушки устремились лишь на Мамору, и тот непроизвольно выпрямился, чуть подавшись вперед. Усаги тоже напряглась и отставила свой стакан с коктейлем на столик.

Вдохнув поглубже, Минако запела:

Нет смысла говорить

О том, что с нами было.

Это ранит нас,

Прошло, и нет сейчас.

Всё я отдала,

Ты не скупился тоже.

Нечего сказать,

Так зачем играть?

— пела девушка, стараясь избежать дрожи в голосе. Но слова старой песни, написанные задолго до ее рождения, словно шли из души. Горечь от сходства ситуаций вновь мутной волной поднялась в ее сердце, но она не могла иначе. Ей было это нужно.

Всё выигравший возьмёт,

Кто проиграл — уйдёт,

Победы не познав —

Жизненный устав.

Усаги опустила глаза. То, что пела Минако, было для нее немым укором. Да, она победительница. Но подумала ли она хоть на миг о той, что осталась ни с чем? Как могла Усаги, что всегда и всем помогала и сочувствовала, остаться равнодушной чужому горю? Пусть так судилось трижды, но не в характере Цукино забывать о других. Этот собственный эгоизм был противен ей самой. И в разы хуже принимать это, хоть девушка и не считала себя виновной в чем-либо. И не любила признавать свою неправоту.

Я твоя была,

Думала любила.

Словно бы во сне,

Верила тебе.

Дом наш берегла,

Но не в этом сила.

Глупы и смешны

Правила игры.

Мамору сжал зубы так, что заходили желваки. Он раз за разом спрашивал себя: зачем она это делает? Зачем бередит и свои, и его раны? И смотрит так проникновенно, будто выворачивает душу на изнанку. Да, Минако так отпускает его. Но делает лишь хуже им обоим.

Пусть Боги всё решат,

Они ведь не грешат.

А мы внизу родных

Теряем, дорогих.

Всё выигравший возьмёт,

Кто проиграл — уйдёт.

Всё просто и легко.

Так где же мой покой?

Сосредоточившись только на песне и на бывшем возлюбленном, чей взгляд по-прежнему заставлял ее сердце биться чаще, Айно почувствовала, как горечь начинает потихоньку покидать ее душу. Очищение. Катарсис. Да, это уйдет, но останется память, и то чувство, что не оказалось запятнанным — искренность. Это еще у нее было.

Может поцелуй