Я - убийца
Шрифт:
– Одно мгновение. Надо использовать наше преимущество в габаритах.
С этими словами он достал длинную и толстую монтировку из багажника. И, поддев ближайшую ракушку, приподнял и убедился, что там внутри ничего нет. В два мощных нажима рычагом монтировки Гордееву удалось сдвинуть ракушку в узкий и без того проезд, совсем перегородив дорогу.
– А мы как же? – удивилась Лика.
– Мы приехали. – Снова взревел мотор. – Через мгновение будем в одиночестве.
То и дело выворачивая руль до упора то вправо, то влево, они выбрались из западни автостоянки
– Потом он еще минут двадцать будет задним ходом назад выбираться, – злорадно усмехнулся Юрий. – А мы уже приехали.
Войдя в дом Гордеева, Лика тут же, не обращая внимания ни на что вокруг в крошечной квартирке Гордеева, разделась и моментально повалилась на диван.
Сегодня в холостяцкой постели Лика оказалась совершенно иной, чем раньше. Не такой покорной и ненасытной, как в машине, не такой грубой и страстной, как на столе в гримерке. Нежная и робкая, ласковая киска.
От нахлынувшей любви сердце Гордеева обливалось горячей кровью, глаза увлажнились.
Он неистово ласкал Лику, и она под его руками и поцелуями будто расцветала, открывалась, как бутон, превращалась в цветок нежности и любви.
Наконец-то оказавшись в удобной домашней обстановке, Юрий смог дать волю и своему желанию, и своим возможностям...
Утомленная Лика уже несколько раз, отстраняясь, пыталась отдохнуть, но Юрий, успокаивая ее легкими ласками и незаметными поцелуями, ненароком снова оказывался все там же, меняя только позы.
– Невозможно оторваться, – извиняющимся голосом шепчет Гордеев, – у тебя такое тело... Это что-то колдовское. Кожа излучает невыносимое поле. Магнитное. Оно меня тянет, лишает воли, оставляя только одно-единственное – желание тебя. Я тебя люблю, милая моя, родная. Ты – моя единственная женщина. Никого и никогда не будет у меня, кроме тебя... Потому что я тебя, только тебя люблю.
– Да, – постанывала Лика с закрытыми глазами, – да, мой милый. Еще... Я хочу тебя. Еще... Давай попробуем вот так.
Она выгнулась сбоку, спиной к нему и приподняла ногу, приглашая его сзади.
Но Гордеева эта поза почему-то мгновенно охладила.
Она напомнила ему те бесстыдные порнографические кадры, которые он смотрел с мужем Лики на киностудии. Именно так белобрысый эсэсовец Кассио пытался трахнуть упирающуюся и вырывающуюся Дездемону.
– Милая, милая моя, – Юрий нежно поцеловал Лику в закрытые глаза. – С тобой так хорошо. Ты – моя половинка. Я чувствую себя воссоединенным со своим вечным естественным. Со своей природной половиной.
– Потому что ты самец, – выдохнула Лика, отваливаясь на подушки.
– А ты кто? – ласково улыбнулся Юрий, склоняясь над ее раскрасневшимся лицом. – Ты же моя самка.
– Я, – уверенно и спокойно произнесла Лика, – прежде всего актриса. А уж потом самка и все остальное.
– Да, ты действительно актриса! Прежде всего. Это точно. Я видел тебя в сцене с Кассио. Твой законный супруг любовался, а тут и я ненароком подоспел.
– Он специально тебе показывал.
– Зачем?
– Чтобы
– Неужели он может спокойно наблюдать за реакцией человека, который смотрит, как какой-то белобрысый пацан трахает его собственную жену?! Я уж не говорю о том, что нормальный мужик не смог бы подставить собственную жену на такую роль! Чтобы самому снимать, как кто-то... И выбирал, наверное, актеров! Он их без трусов осматривал?
– Да.
– Так он?.. – догадался Юрий. – Так он – голубец? То-то же он и тему такую животрепещущую вытащил из замшелого старикана Шекспира!
– Увы. Ни в малейшей степени. – Лика открыла глаза и повернулась к Юрию. – Чего нет, того нет.
– Тогда, наверное, он сам тебя, как Отелло... Ревновал, ревновал, да и решил снять. С перебором. До полного отрицания! Чтоб до отвращения! Такая причудливая экранная месть. Раз ты хочешь мне изменять – так получи! И захлебнись в своем чудовищном разврате! Так?
– Почти угадал. Но только в сравнении его с Отелло. Эта тема, тема ревности, его заинтересовала. Как непонятное чудо, как экзотика! Он начисто лишен чувства ревности.
– Как?
– Вадик – воплощение анти-Отелло!
– Как это?
– Ему все равно. Совершенно и абсолютно. Он выбирает себе то, что хочется в данный момент. Еду, одежду, девочку. Он трахает студийных прошмандовок не потому, что они ему нравятся, не для того, чтобы вызвать во мне ревность, а просто и естественно. По желанию. И только. Как с едой. Захотелось – купил сандвич перед обедом. Слегка испортил аппетит, но пообедал отлично. Так же и со мной.
– Бедная моя, – Юрий прижался к ней. – Как сандвич! Дай, я тебя пожалею.
– Боже упаси, я не жалуюсь. – Лика высвободилась из его объятий. – Мне это нравится. Это нравственно, потому что честно. Без обмана. Любовь и страсть – совершенно разные явления. А секс – это секс. Совершенно иная статья. Тут ни при чем ни любовь, ни разум, ни чувства. Особая страна!
– По-настоящему счастлив тот, для кого все эти три статьи совмещаются в одном человеке, так? – с надеждой спросил Гордеев. – Иди ко мне.
– Не городи детской чуши. Естественно, лучше быть богатым и здоровым. Но это нужно еще вымолить у Бога. Нужно заслужить. Послушанием и жертвами.
– Каким образом? Великим и святым искусством? Где на потребу зрителям... В котором тебя пионеры трахают в задницу перед камерой? Чтобы потом миллионы таких же прыщавых юнцов могли бы онанировать по кабинкам порнушек?
– Вот что тебя обидело, – рассмеялась Лика и, обняв, прижала голову Юрия к своей груди. – Маленький мой! Глупенький. Может быть, ты как адвокат и гений. Но в кино... Полный профан. Неужели ты думаешь, что я, как какая-нибудь проститутка, за деньги буду трахаться с тем, кто мне не нравится, кого я не люблю, не хочу? Да что я, по-твоему, на помойке себя нашла? Я бы обиделась на тебя, если бы не была искренне уверена, что ты сейчас сам страдаешь от своих грязных подозрений. Что ты мучаешься. Это так?