Я - тьма
Шрифт:
Это был идеальный план. Они стали именно тем оружием, о котором нас предупреждали. Они прячутся у вас в кладовке и подпитывают наши страхи. Они таятся и в гостиных, и в переулках. Они сидят напротив нас в кафе и толкают нас локтями, торопясь на автобус.
Они — наши темные мысли, которые мы стараемся не замечать. Мы не обращали на них внимания, но они не исчезли. Они окрепли. Набрали силу. С ними стало невозможно не считаться.
Я чувствую их внутри себя. Голоса нашептывают мне в уши тайны, и те спускаются вниз по позвоночнику. У меня в желудке копошатся тысячи насекомых. В кишечнике
Меня пожирают заживо.
Я жду смерти. Она должна стать облегчением.
Мейсон
Около двух часов ночи мама Мейсона испустила последний вздох. Никто не заметил этого и не подошел к ней. Но даже если бы заметили, вряд ли смогли бы что-то предпринять: морги были забиты до отказа. За шесть часов Мейсон не увидел ни единого врача или медбрата. В больнице царил хаос.
Мейсон держал маму за руку, когда ее не стало. Он просидел возле ее кровати всю ночь, не в силах ничем помочь, — оставалось только смотреть, как поднимается и опускается ее грудь, пока работал аппарат искусственного дыхания.
За прошедшие двадцать четыре часа умерли тысячи человек. Может, даже десятки тысяч — Мейсон слышал, как в коридорах медсестры говорили о землетрясении. Но у него не было знакомых на Западном побережье. К тому же его занимали более важные вещи. Известия о смерти незнакомых людей сейчас не слишком его огорчили.
Но когда ряды умерших пополнила мама, мир перевернулся.
Он держал телевизор включенным, стараясь понять, что происходит. Передавали, что бомбы взорвались в ста двадцати трех школах. Люди бросались словами «терроризм», «массовое самоубийство», «преступный заговор», но до сих пор не появилось никаких доказательств того, что взрывы были чем-то связаны между собой.
Затем последовали землетрясения — сразу шесть в разных частях света. Каждое из них достигало минимум девяти с половиной баллов. Западное побережье было разрушено. Землетрясения вызвали цунами. По слухам, смыло большую часть Гавайских островов, а в Азии жертвы исчислялись миллионами.
По телевизору не показывали обычные передачи. Тысячи каналов по всему миру не транслировали ничего, кроме новостей.
Но все это нисколько не волновало Мейсона, который прижимался к холодеющей руке матери.
Все его друзья погибли. Лишь горстке людей удалось выбраться из школы. Погибли и учителя — даже мистер Йен со своей помятой «Хондой Цивик».
Происходило что-то ужасное, но Мейсон о том не думал.
За несколько часов до этого он вылез из такси возле супермаркета и дошел до школы. Все вокруг казалось нереальным — Мейсон думал, не провалился ли он случайно в чей-нибудь жуткий сон. Небо над головой потемнело и потяжелело. Над школой висело черное облако дыма и пепла. Воздух обжигал горло. У Мейсона закружилась голова, и он дважды споткнулся и чуть не упал, прежде чем его легкие и мозг приспособились к нехватке кислорода.
Руины школы лежали перед ним — груда горящих обломков. Никто не заметил Мейсона, когда он пересек ограждение и прошел к спортивному залу. Пожарные были заняты,
Хаос.
Мейсон шел мимо зажженных свечей, цветов и фотографий бывших одноклассников и друзей. Он увидел отца Тома — тот разговаривал с другим мужчиной — и его мать, которая не могла сдержать рыданий. Мейсон поспешил уйти, пока его никто не заметил. Он не хотел пускаться в объяснения, как он остался в живых.
Спортзал был в задней части здания, и Мейсон направился туда, не обращая внимания на то, что его обдавало жаром. Что он искал? Он и сам не мог ответить. Оставалась еще крошечная надежда на то, что кому-то из друзей удалось бежать. Не мог ведь он рассчитывать, что увидит, как чудом оставшихся в живых вытаскивают из-под обломков!
— Мне просто надо это видеть, — сказал он вслух.
Парковка за школой была пугающе безлюдной. Сотни автомобилей — где-то там, среди месива металла и бетона, стоит и его машина. Если бы Мейсона остановили, он сказал бы, что пришел за ней. Достав из кармана ключи от машины, он двигался максимально близко к зданию, пытаясь высмотреть хоть какие-то признаки жизни.
Не было крови на тротуаре. Не было груды тел, ожидавших переезда в морг. Не было полусожженных книг и прочих вещей, выброшенных наружу взрывом. А что он ожидал увидеть?
Ничто не заставляло предположить, что за разрушенными стенами остались лежать десятки тел. Никаких признаков того, что школа превратилась в гробницу.
Мейсон обследовал вход в спортзал: нет ли способа пробраться внутрь и посмотреть, что там? Вся задняя стена обвалилась, и в здание можно было попасть только через трещины, куда могло бы пролезть разве что небольшое животное. На Мейсона дохнуло жаром, по шее заструился пот. Он опустился на колени и начал шарить среди обломков, разыскивая какие-нибудь вещи своих друзей. Наконец он нашел ярко-синий пенал в розовый цветочек. Пенал показался знакомым. Внутри были ручки, ластик и свернутая записка. Она гласила:
Встретимся в торговом центре в пять часов.
Ну что ж. Никто никого уже не ждал.
Мейсон сжал в руках записку и несколько раз ее перечитал. «Должно быть, у меня шок, — подумал он. — Я не чувствую своего тела. Вот что значит „все внутри отмерло“. Все погибли — а я ничего не чувствую. Мама умирает, а я еду в школу и подбираю чей-то пенал. Что, черт возьми, со мной происходит? Как будто они никогда и не жили».
Ему опять показалось, будто он находится в чьем-то сне.
— Эй ты! — Чей-то голос нарушил его оцепенение. К Мейсону приближался пожарный. — Это закрытая зона. Убирайся отсюда.
Мейсон повернулся и побежал к парковке. Он нашел свою машину там же, где оставил утром. Рядом стоял синий грузовик с разбитым окном. Прошло меньше суток — но казалось, миновали недели. Еще утром он был счастлив. Разве не этим утром он смеялся над шуткой Тома? На выходные они хотели отправиться в поход на озеро Честнат. Поплавать, развести костер — для них с друзьями это было обычное развлечение.