Я - телепат
Шрифт:
Одни с интересом, другие со скептической улыбкой, но блокноты вытащили все. Те, у кого блокнотов не оказалось, взяли чистые листы бумаги со стола главного редактора. Вооружились вечными перьями…
— Теперь пишите, — скомандовал я весело, — сегодня — пятое июня… Между двадцатым и двадцать пятым июня… Простите, как Ваша фамилия? — обратился я к одному из присутствующих.
— Иванов Иван Иванович, — с готовностью ответил он.
— Так вот, между двадцатым и двадцать пятым июня Вы, Иванов, получите очень крупное повышение по служебной линии. Новое назначение. У меня просьба ко всем: когда это случится, позвоните мне.
Двадцать второго числа мне позвонили в разное время четыре человека. Иванова назначили главным редактором одной из крупнейших газет.
Свидетели этого случая все живы и, я думаю, все помнят этот день — пятого июня. Только фамилию Иванова не ищите в списках главных редакторов: я не знаю, будет ли ему приятно широкое обнародование этого случая, и поэтому не назвал ни редакции газеты, ни его настоящей фамилии.
Не надо спрашивать, как мне это удалось. Скажу честно и откровенно: не знаю сам. Точно так же, как не знаю механизма телепатии. Могу сказать вот что: обычно, когда мне задают конкретный вопрос о судьбе того или иного человека, о том, случится или нет то или иное событие, я должен упрямо думать, спрашивать себя: случится или не случится? И через некоторое время возникает убежденность: да, случится, или не случится. Вероятно многие невольно подумают: Мессннг вступает в противоречие с материалистическим пониманием мира. Но посмеем высказать несколько соображений.
Во-первых, как материалист, я не могу даже на йоту предположить, что в этой моей способности есть хоть крупица чего-то непознаваемого, чего-то сверхъестественного.
Во-вторых, я убежден, что это свойство со временем найдет свое материалистическое объяснение. Кстати, два приведенных мною случая могут быть объяснены особым проявлением телепатических способностей. Возможно, как раз в тот миг, когда я смотрел на карточку брата женщины, пришедшей ко мне, он писал своей сестре письмо и высчитывал, что только через тринадцать дней она его получит. Эту мысль и «принял» тогда мой мозг. Точно так же где-то в высших инстанциях в те часы, когда я сидел в редакции газеты, решался вопрос о назначении Иванова. А я «услышал» об этом и сообщил журналистам. Но в эту гипотезу не ложатся, вижу сам, многие другие факты.
Лучше всего я чувствую судьбу человека, которого встречаю первый раз в жизни. Или даже не вижу его совсем, только держу какой-либо принадлежащий ему предмет, а рядом думает о нем его родственник или близкий человек.
Рассказанный мною эпизод о польском эмигранте относится именно к числу таких случаев: я держал в руке его карточку, а рядом сидела и думала его сестра.
Перебирая в памяти сотни подобных случаев, не могу не остановиться на единственном ошибочном. Впрочем, не совсем ошибочном. Дело было опять-таки еще в Польше. Ко мне пришла совсем немолодая женщина. Седые волосы. Усталое доброе лицо. Села передо мной и заплакала:
— Сын… Два месяца ни слуху, ни духу. Что с ним?
— Дайте мне его фото, какой-нибудь предмет сына. Может быть, у Вас есть его письма?
Женщина достала синий казенный конверт, протянула мне. Я извлек из него написанный листок бумаги с пятнами расплывшихся чернил. Видно, много слез пролила за последние два месяца любящая мать над этим листком линованной бумаги.
Мне вовсе не обязательно в таких случаях читать,
— Пани, будьте тверды. Будьте мужественны. У Вас много еще дела в жизни. Вспомните о своей дочери. Она ждет ребенка — Вашего внука. Ведь она без Вас не сумеет вырастить его.
Я было забыл уже об этом случае: в день со мной разговаривали, просили моей помощи, советовались три-четыре человека. И в этом калейдоскопе лиц затерялось усталое доброе лицо, тоскующие глаза матери, потерявшей сына. И, конечно же, сейчас я не смог бы вспомнить о ней, если бы не продолжение этой истории.
Месяца через полтора получаю телеграмму: "Срочно приезжайте". Меня вызывают в тот город, где я был совсем недавно. Приезжаю с первым поездом. Выхожу из вагона — на вокзале толпа. Только ни приветствий, ни цветов, ни улыбок — серьезные, неприветливые лица. Выходит молодой мужчина:
— Вы и есть Мессинг?
— Да, Мессинг — это я.
— Шарлатан Мессинг, думаю, не ожидает от нас доброго приема?
— Почему я шарлатан? Я никогда никого не обманул, не обидел.
— Но Вы похоронили живого!
— Я не могильщик…
— И чуть-чуть не загнали в гроб вот эту женщину. Мою бедную мать.
Смутно припоминаю ее лицо, виденное мной. Спрашиваю:
— Все-таки кого же я заживо похоронил?
— Меня! — отвечает молодой мужчина.
Пошли разбираться, как это всегда в таких случаях было в еврейских местечках, в дом к раввину. Там я вспомнил всю историю.
— Дайте мне, — прошу женщину, — то письмо, что Вы мне тогда показывали.
Раскрывает сумочку, достает. В том же синем конверте, только пятен от слез прибавилось. По моей вине лились эти слезы! Смотрю я на страницы с расплывшимися чернилами — и еще раз прихожу к убеждению: умер человек, написавший это письмо, умер человек, подписавшийся "твой сын Владик"… Но тогда кто же этот молодой мужчина?
— Вас зовут Владик?
— Да, Владислав.
— Вы собственноручно написали это письмо?
— Нет.
Для меня это «нет», как вспышка молнии, озаряющая мир.
— А кто его написал?
— Мой друг. Под мою диктовку. У меня болела рука. Мы с ним вместе лежали в больнице.
— Ясно. Ваш друг — умер?
— Да. Умер. Совершенно неожиданно. Он был совсем не тяжело болен.
Обращаюсь к женщине:
— Пани, простите мне те слезы, что Вы пролили после нашей встречи. Но ведь нельзя знать все сразу. Вы мне дали это письмо и сказали, что его написал Ваш сын. Я вижу обращение «мама», подпись "твой сын". И вижу, что рука, написавшая эти слова, — мертва. Вот почему я и сказал, что сын Ваш умер…
Так подробно со всеми деталями рассказал я эту историю потому, что, может быть, се странные события помогут человеку, который будет расшифровывать таинственные сегодня, но абсолютно материальные основы того необычного свойства, о котором я рассказал. Я убежден, что неизвестный механизм этого явления будет когда-нибудь изучен и понят.
Кстати, этим даром владею не только я. В истории записаны, если покопаться в хрониках, в дневниках, в мемуарах, — тысячи совершенно неожиданных и с поразительной точностью сбывшихся предчувствий — интуитивных предвидений.