Я тебя (не) прощу
Шрифт:
Он протянул к ней руку, задумчиво намотал на палец прядь темных волос…
— Ты мне не поверишь — но я работаю над исправлением всего, что наделал. Мне нужно только немного времени…
Она резко отвернулась, вырывая из его захвата свой локон, словно не хотела, чтобы он касался ее даже так. Даже пальцем…
— А мне нужен покой, — отрезала бескомпромиссно. — Нужна передышка. От тебя и твоего присутствия. Уж это тебе, полагаю, по силам?
Она говорила резко и зло, и даже не представляла при этом,
— Я эгоист, Аврора, — признался сдавленно, глядя на обращенный к нему затылок. — Я эгоист, потому что поступил с тобой в прошлом так чудовищно, думая исключительно о своих чувствах. Я эгоист, потому что даже зная, что все, чего ты хочешь — это избавиться от меня, не могу тебе этого дать…
Он пробежался кончиками пальцев по ее шее, ощущая нестерпимое желание прикасаться к ней, разослать по ее венам ток, которым искрил пока только он один…
— Я без тебя не могу, — добавил так тихо, что даже не понял — услышала ли она его вообще. — Никогда не мог…
Она мгновенно отстранилась. Обернулась, обдав его холодом и презрением своего взгляда.
— Что ты несешь, Богданов? Как ты вообще можешь такое говорить, когда у тебя скоро свадьба? Как можешь говорить это после того, как…
Он не сдержался. Дернул Аврору на себя, накрыл поцелуем холодные, неподатливые губы в надежде их отогреть…
Она не сопротивлялась, но и не отвечала. Он усилил напор, углубил поцелуй, толкнувшись языком ей в рот. И вдруг получил долгожданный отклик, когда она зло укусила его в ответ.
Арсений отстранился, коротко рассмеявшись. Даже такая реакция была куда лучше, чем ничего.
— Ты так ничего и не заметила, — сказал он, захватывая в плен ее взгляд. — Настя — лишь твое подобие. Я пытался тебя заменить, найдя кого-то хоть отдаленно схожего, но не сумел. Это мне стало ясно в тот момент, как увидел тебя снова.
Губы Авроры остались немы и неподвижны. Лишь в глазах плескалось выразительное, говорящее о ее чувствах лучше всяких слов, удивление.
— Свадьбы не будет, — подытожил Арсений сказанное. — Мне больше не нужен суррогат. Мне нужна…
Резкая боль обожгла щеку. Аврора стояла перед ним с пылающими от гнева глазами и, несмотря на то, что только что сделала, была в этот миг еще желаннее.
— Ты хоть кем-то в этой жизни способен дорожить? — выплюнула она ему в лицо. — Выкинул меня, бросил ее… что дальше? Привяжешь к себе Лесю и потом и ее кинешь?
Она зло зашагала прочь от него, но он ее нагнал. Схватив за руку, развернул к себе лицом.
— Не сравнивай, — отрезал жестко, но с затаенной болью. — Ты же слышала, что я тебе сказал…
Она лишь молча покачала головой, словно не могла, отказывалась укладывать там все услышанное.
— Ты думаешь, что я пировал на твои деньги все эти годы,
— Хватит!
Аврора прокричала это, зажимая уши руками, не желая его слушать и слышать, и в этот миг все внутри у него упало. Все потеряло смысл.
— Приведи Лесю, пожалуйста, — отрывисто потребовала она. — Мы уезжаем.
12
Обратный путь мы все проделали молча.
Леся сидела рядом со мной, сосредоточившись на игрушке, в которую без особого интереса тыкала на своем планшете. Она покорно проследовала в машину, когда узнала, что нам пора, не задала ни единого вопроса о том, почему мы уже уезжаем, но при этом я ясно видела, всем сердцем ощущала — дочь расстроена, что все закончилось так быстро.
Но, видел бог, я этого не хотела. Ради нее одной вообще согласилась поехать, только ради нее заставила себя вернуться туда, где все буквально кричало о том, что уже безвозвратно потеряно.
Мамины клумбы с крокусами… папин старый дуб, под которым он любил отдыхать летними вечерами… А главное — каждый миллиметр территории, каждая знакомая тропинка, каждое окно и каждый камень, да и само небо над нами были пропитаны воспоминаниями о моем бесславном браке.
Чего добивался этой поездкой Арс, к чему мучал картинами того, что уже мне не принадлежало? Разве недостаточно было всего, что уже вытерпела? Всего, через что прошла?
Душа ныла так, что это чувство отдавалось в грудной клетке, воплощаясь в физическую боль где-то там, слева, в груди. Но ради дочери я готова была выдерживать и это.
Во всяком случае, до того момента, как Арсений меня коснулся. Хорошо знакомым жестом, пробуждая внутри привычное тепло. И хотя внешне мне удалось остаться холодной и безразличной, внутри я горела. Пылала в мучительной агонии. Кричала от невыносимости того, что чувствовала, хотя губы и оставались сомкнутыми.
И так не могло дальше продолжаться.
Нет, я вовсе не собиралась запрещать Лесе встречи с отцом или что бы то ни было еще. Видела ведь, какое впечатление произвел на нее старый особняк. Как знать — может быть, ей на каком-то клеточном уровне передались мои чувства к этому дому — ничем не омраченные, не заслоненные пеленой страданий и непонимания.
Возможно, она захочет снова туда вернуться, а я не стану ей мешать. Просто отныне все это будет без меня. Без испытания всех моих душевных сил от каждой новой встречи с бывшим мужем.