Я – Сыр
Шрифт:
И он избегал ее, не звонил, ссылаясь на то, что он занят, или на то, что мать больна. Вместе с тем его все глубже поглощала пучина тоски, потому что он не мог дать всему этому выйти на поверхность.
«Я сожалею обо всем», - сказал однажды отец, очевидно, скрывая тоску. И Адам не говорил с ним об Эмми, о его желании быть с ней всегда, о боязни того, что, не удержавшись, он выложит ей все, что узнал в последнее время. Он не рассказывал отцу о своем залихватском поведении при ней, чтобы выглядеть в ее глазах еще привлекательней.
Т:
А: Ничего. Никогда. До того дня…
Т: И что это за день?
В тот день зазвонил телефон, и мать сказала, что произошло то, чего она так боялась: звонок, который снова должен был перевернуть всю их жизнь. Адам узнал о нем, когда пришел домой поздним субботним утром после «Номера», который они с Эмми, наконец, выкинули на стоянке около церкви. Но из того «Номера» вышел пшик.
«Извини, Асс», - сказала Эмми. – «Это не лучший момент в моей жизни».
Идея была хорошей, но исполнение дало осечку. Что-то было за пределами ее контроля. Они долго не могли начать. В течение получаса перед началом ритуала венчания машины непрерывно заполняли стоянку на огромной площади перед церковью. Венчание начиналось в десять утра. Адам наблюдал за всеми входящими внутрь. Каждый был подобающе одет. Целые семьи: держась за руки – отцы, матери и маленькие дети проходили мимо Адама, пробуждая в нем сентиментальные чувства.
Словно читая его душу, Эмми сказала: «Не уже ли это так плохо, Адам, однажды пожениться и иметь детей, бегающих по всему дому». Она называла его по имени, только в самые трепетные моменты.
Он нежно коснулся ее руки, вместе с тем пытаясь глубоко скрыть порывы своей души. Она улыбнулась ему. Ему хотелось сказать: «Я люблю тебя, Эмми», но он промолчал, а она, наверное, смеялась над ним в душе, острила и называла его «Ассом». Он внезапно погрузился в депрессию. Сколько еще ему придется держать взаперти все свои секреты от Эмми и от всех, отделяясь бездной молчания от всего мира? И сможет ли он быть с кем-либо еще так же близок, как и с ней?
– Так в чем же «Номер», Эмми?
– спросил он, слова вышли словно из тумана смущения и тоски.
– Окей, - сказала она неохотно. Она всегда удерживала идею каждого предстоящего «Номера» до последнего момента, нагнетая драму.
– Я обсасываю предстоящее действо… - снова сказала она.
– Смотри, Асс, в нашем распоряжении около сотни машин на этой площади, с того момента, как в церкви начнется венчание. И ты убедишься в том, что многие из них не просматриваются. Я не знаю, сколько из них не будут закрыты.
– И в чем же наша задача?
– спросил Адам. Было прекрасное утро, ветер ласково шевелил травинки, солнце плясало на капотах и стеклах машин, выстроенных на площади.
– Просто. Каждый из нас берет половину машин, стоящих на площади, подкрадывается к одной из них, открывает дверь и залезает внутрь. При этом нужно убедиться, что тебя не видят. Каждый прибывший находится внутри и наблюдает за церемонией. Мы не очень рискуем. А затем необходимо сделать две вещи. Первое, надо включить приемник и вывернуть
– Не понимаю, - сказал Адам.
– Моторы заглушены, приемники и дворники работать не могут.
– Конечно же, верно, - сказала она важным голосом.
– Ничего не должно работать в машине, пока ее владелец не сел в нее и не повернул ключ зажигания – в каждой из ста. И тогда бешено начнут взрываться приемники, а дворники скрести по стеклам. Ты можешь представить себе все их очумелые физиономии?
– Да, - сказал Адам. Он смог себе это представить, но кое-что мешало его воображению. Во-первых, он не настолько сошел с ума, чтобы лезть в чужие машины. Для него все это звучало как ножом по стеклу. Во-вторых, он не знал, сколько приемников и дворников могли быть оставлены включенными в машинах их хозяевами. Он смотрел на Эмми, на огоньки в ее глазах, и не хотел ее разочаровывать. Но в себе он разочаровался окончательно. Он думал: «Может, отделаться от этого «Номера»? Что случится, если я покину эту стоянку где-нибудь сзади?»
– Что случилось, Асс?
– встревожено спросила Эмми.
В один отчаянный момент, он хотел слиться с ней воедино, но знал, что это невозможно.
– Ничего, - сказал он.
И Эмми, до чего уж привычная к смене его настроений, не уточняла деталей его замешательства. Немного погодя она сказала: «Надо идти». И они, украдкой и не спеша, как в фильме про индейцев, пробирались через площадь, осматриваясь и залезая в машины. Адам, забравшись в старый «Бьюик» с откидывающимся верхом, рассеяно искал рычажок дворников, когда вместо него там была кнопка. Наверное, сидя внутри, он выглядел нелепо.
Он осмотрелся и увидел человека, выбегающего из церкви на стоянку, одетого в старую вельветовую куртку – уж точно не участвовавшего в церемонии венчания. Очевидно, это был церковный дворник.
Адам оцепенел, подумав, что не может рисковать, если его разоблачат. Голос Эмми застал его где-то рядом: «Беги, Асс, беги! Нас видели!». Адам держался за дверную ручку очередной машины и уже поворачивал ее. К нему приближался топот бегущих ног, и он быстро ускользнул. Человек в куртке заглядывал в машины и осматривал их снаружи. Он выглядел, как пробирающийся через дебри команды противника баскетболист с мячом, и еще призывал Эмми остановиться и подойти к нему в сею же минуту…
Эмми шустро, смазанным пятном пронеслась через стоянку к посадке деревьев. Никто не смог бы ее схватить. Человек в куртке не смотрел на Адама вообще. Он прошел мимо него. Адам, как ни в чем не бывало, выходил через стоянку на улицу. Он уже спустился вниз по этой улице и вспомнил реплику Эмми: «Act nonchalant, always act as thought belong wherever you are» [Неважно, что ты делаешь, всегда веди себя естественно].
Они встретились, где договорились. После каждого «Номера» они встречались на Беккерс-Дрегстор, на одном и том же месте. Эмми долго смеялась над всей неудачной стратегией прошедшего «Номера».