Я – Сыр
Шрифт:
TAPE OZK010 0900 date deleted T-A
Т: И как у нас дела сегодня утром? Извини меня за жизнерадостное настроение. Сегодня прекрасный день. Птички поют, солнышко светит – чудесный день.
(пауза 10 секунд)
Т:
(пауза 10 секунд)
Т: Говорят, ты поел. Завтрак, по крайней мере. Это хорошо. Ты должен держаться крепко.
(пауза 10 секунд)
Т: Не желаешь пообщаться? Мы можем поговорить, о чем хочешь. Я оставляю это за тобой.
(пауза 5 секунд)
Т: Не надо говорить о Сером Человеке. Только о чем пожелаешь. Мы можем говорить обо всем.
(пауза 5 секунд)
Т: Очень хорошо. Мы можем отложить. Только когда ты действительно захочешь говорить, меня может и не быть здесь.
(пауза 10 секунд)
Т: Надо отложить.
(пауза 10 секунд)
Т: Отложим.
END TAPE OZK010
– Ты в порядке, сынок?
Я слышу голос, вижу лицо и, в то же время, всплываю из спиралей темноты, где не за что было уцепиться. Я хочу закричать в панике, но не могу. И тут внезапно: «Ты в порядке, сынок?» Паника проходит, и надо мной доброе и заботливое лицо – лицо старика.
– Я в порядке, - говорю я, и пытаюсь подняться. Не могу лежать на этом боку, я не привык спать лежа на желудке, и не хочу быть ограниченным или обездвиженным. Инстинкт заставляет меня встать на ноги, взмахнуть руками и что-нибудь попробовать схватить, но что-то меня ограничивает.
– Теперь легче, сынок?
– говорит человек, оставаясь деликатным и спокойным.
Я киваю головой и все медлю, пытаясь утвердиться в мире, в который возвращаюсь. Мои руки болят, а во рту вкус металла или земли с кислотой, перемешанных друг с другом.
– Ты, должно быть, упал, - говорит человек.
Я стою прямо, мир вращается вокруг меня,
– Байк в порядке?
– спрашиваю я.
– На глаз – да, - отвечает человек.
Мы стоим на краю дороги. Недалеко в сторонке запаркована его машина – большой панелированный деревом стейшен-вагон. Седая женщина сидит внутри, у нее живое и взволнованное лицо.
– Он в порядке, Арнольд?
– спрашивает она.
– Да, Эдна, - отвечает он, а потом поворачивается ко мне:
– Точно, ты в порядке? Парень, я еду медленно, жена не любит быструю езду с тех пор, как ее хватил паралич, и вижу: одно из колес твоего байка торчит из канавы. Мы остановились, и я вышел посмотреть, хотя жена говорила, что кто-нибудь занят своими делами. Смотрю, в канаве лежишь ты, словно уснул. Я оттолкнул байк в сторону, и твои глаза заморгали – ты проснулся.
Я киваю, думая о тех хулиганах. Оглядываюсь вокруг, было бы интересно, если б они вернулись. Интересуюсь, сколько же времени я пролежал в канаве:
– Который час?
– спрашиваю я. Голова болит.
– Скоро четыре, - отвечает мне человек голосом Гнусавого Янки, похожим на расстроенную скрипку.
– Спасибо, что остановились, - говорю я.
– Я опрокинулся, видимо, потерял равновесие и упал в канаву.
– Костей не наломал?
– спрашивает он.
Я шевелю руками и хлопаю себя по груди и бедрам.
– Нет, кости целы.
– Откуда ты?
– Мы поздно приедем, Арнольд, - кричит его жена из машины.
– Минуту, дорогая, - говорит он, повысив голос, и поворачивается ко мне.
– Можем ли мы трогаться, сынок? Мы едем в Хоуксет. Ты выглядишь усталым.
– Хоуксет - это прямо перед Белтон-Фолсом?
– Только миля или две.
Я знаю, что могу проехать все это расстояние на байке, но уже почти четыре часа, и я никогда не доберусь до Белтон-Фолса до наступления темноты свом ходом.
– Слушай, мы можем привязать твой байк сбоку. И не волнуйся о моей леди. Она не может шевелиться, у нее паралич. Это неважно, пустая мысль. Но она хорошая женщина.