Я – Сыр

Кормье Роберт

А: Что будет дальше?

Т: А что ты полагаешь?

А: Вы знаете, что я полагаю.

Т: Объясни, пожалуйста.

А: Пустота. Все в пустоте. Если вы знаете, что они есть, наполните меня ими…

Он пробудился ото сна, словно вылетел ядром из пушки. Здесь и нигде. И теперь. Комната, кровать, холодный

свет луны заполнял комнату. Он был в постели и ощущал холод простыни, но был привязан, изолирован, он существовал в неизвестной стране, в неизвестном мире, и не осознавал, кто он. Он был отрезан и связан во времени. «Кто я? Я – Адам Фермер. Но кто я?» Но Адам Фермер – это только имя и фамилия, слова, урок, который он выучил здесь в холодной комнате, и есть еще одна комната – с вопросами и ответами. Кто был такой Адам Фермер? Он не знал. Его имя могло быть и Кухонная Табуретка, или Подвальные Ступеньки. Адам Фермер был ничем – пустым зевком, исходящим из него и позади него, без постоянного руководства в нем. «Кто я? Адам Фермер». Два слова, и это все. Из него сочился пот – жидкость из его тела. Пижама промокла. Он лежал. Он все лежал, лежал, и иногда к нему подкрадывалась паника. Ему что-то говорили, и паника могла пройти, но только с таблетками и лишь через несколько отчаянных ночей, с уколами. Шприц приносил ему умиротворение.

Но в тот момент он был ранен, во власти паники, на скомканной простыне. Он плакал, стараясь направить свою душу в разные направления – в прошлое и будущее, но это не срабатывало. Лица проплывали, словно кружась на карусели, и исчезали раньше, чем он смог бы на них сфокусироваться, проваливаясь вниз, проносясь и исчезая.

Странные звуки наполняли комнату. И он слышал, как его рот сопел, легкие свистели, кости трещали. Его собственные звуки – стон, выходящий из его тела. Он пытался схватить что-нибудь из темноты, что-то иногда ухватывал, но это было ничем. Он был окружен ничем - здесь в постели и здесь в жизни. Что такое жизнь – чья она? Кому она принадлежит?

Т:

Мы уже заполнили немало пустот. Или ты не помнишь?

А: Не достаточно. Не достаточно.

Т: Эти мысли не никуда не годятся. Ты сказал что-то в начале. Ты должен расслабиться. Ты должен выйти из паники. Я весь в ужасе, наполняя всю твою пустоту – это пустая трата времени.

А: Почему я не могу вспомнить? Почему я могу вспомнить многое, но лишь на короткое время?

Т: Ты думаешь, потому что ты действительно не хочешь вспомнить?

А: Но я хочу, хочу.

Т: Пожалуй, одна твоя часть хочет вспомнить, а другая – нет.

А: Но почему?

Т: Кто знает?

А: Это потому, что есть нечто очень страшное, и какая-то часть меня не желает этого знать?

Т: То, что мы должны изучить. Медленно и тщательно.

(пауза 10 секунд)

Т: Это потом – ты что-нибудь хочешь, чтобы уснуть, успокоиться? Как ты это называешь – паника?

А: Я устал от пилюль и уколов.

Т: Возможно это неплохой знак.

А: Почему у вас так много «возможно» и «может быть», а также «посмотрим»? Вы не можете помочь мне?

Т: Самое лучшее, это когда ты сам себе помогаешь.

А: Этого недостаточно.

Т: Может нам стоит пройти все заново? Еще раз вернуть все, что ты можешь вспомнить? Все пустоты, что уже заполнены?

А: Нет. Меня не беспокоят те пустоты, что уже заполнены. Только те, что остаются пустыми. Я хочу говорить о них. Что я делаю здесь? Как долго я здесь? Я ненавижу это место. И люди здесь ненавидят меня.

Т: За что они тебя ненавидят?

А: Они знают, что я не хочу их. За это.

Т: Расскажи, как ты можешь знать то, что они ненавидят тебя?

А: Я это знаю, знаю.

Т: Но как?

(пауза 5 секунд)

А: Я устал.

Т: Наступает паника?

А: Да, я думаю, что смогу спать. Без таблеток.

Т: Ты можешь взять одну, если желаешь.