Я стройнее тебя!

Рид Кит

— Конечно, моя красавица. Скушай вот это.

— Ты же знаешь, я стараюсь есть поменьше.

— М-м-м, любимая, ты же знаешь, что я обожаю тебя такой, какая ты есть.

— Ax нет, это уже лишнее, пожалуйста, забери это, — просила Бетти, и я услышал в ее голосе отчаяние — бедная девочка держалась изо всех сил, но не могла признаться в этом своему возлюбленному, своему мучителю, извращенцу, наблюдавшему за ней и совершавшему чудовищное преступление. Хорошенькая, огромная, грустная Бетти оказалась в ситуации, так хорошо знакомой всем нам, толстякам,

и тем худым, которые в глубине души тоже толстяки. Она, истекая слюной, умоляла дать ей еще, пусть и просила при этом, чтобы ее оставили в покое. Мы все слабы, слабы.

Вот на чем, как мне представляется, держится религия, созданная Преподобным Эрлом. Я прошептал Зои:

— Это ужасно.

Зои кивнула.

— Один маленький кусочек тебе не повредит, это же дар любви.

Бетти печально ответила своему возлюбленному, тому, кто заточил ее в неволю:

— Ты же знаешь, я пытаюсь похудеть.

И он не дал ей шансов.

— Конечно, ты стараешься, и я тебе в этом помогаю. Эту хрюшку нафаршировали не хлебом, а грибами в масле.

Бетти слабым голосом произнесла:

— Ах нет!

— Не переживай, можешь не есть, если не хочешь. — Ублюдок, что за ублюдок! — Я не обижусь.

— Я ни за что на свете не стала бы тебя обижать.

Я ощутил сейсмический толчок — Бетти схватила поднос.

А потом Преподобный солгал ей. И именно тогда я решил, что должен с ним разделаться.

— Да, дорогая, я тоже никогда не сделаю тебе больно.

Прячась за бархатным одеялом, мы с Зои слышали, как с глухим звуком ей на колени опустился поднос, как она ест и плачет, и все равно продолжает есть, но лучше всего мы слышали слова Преподобного Эрла, и правда постепенно всплывала на поверхность, а я клялся, что обязательно найду способ остановить его. Преподобный Эрл Шарпнек, устроитель жертвоприношений, лицемерный распорядитель Послежирия, ворковал:

— Посмотри на себя, ты же великолепна, ты такая пышная, такая красивая, — а потом небрежно бросил: — Господи, ты же омерзительна.

Бетти была так поглощена едой, что не заметила, но мы с Зои все слышали.

— Ах, пожалуйста, останови же меня, я так объелась! — простонала Бетти, будто изнемогая от любви, а Преподобный Эрл ответил, как и полагается любящему мужчине: он забросал ее, словно цветами, шоколадными трюфелями.

Я осторожно приподнял край стеганного одеяла, чтобы лучше видеть происходящее.

Всхлипывая, Бетти сидела среди скрытых атласом складок собственного жира и ела. Присев на краю загона, как римлянин в первом ряду Колизея, Преподобный Эрл уговаривал ее:

— Еще кусочек, милая, всего один маленький кусочек, ради меня, — и все это время он пыхтел, как извращенец на стриптизе, пока бедная Бетти рыдала и обжиралась, обжиралась и рыдала, и вот от молочного поросенка ничего не осталось, а Преподобный насытился этим зрелищем, опустился рядом с ней на матрас и уснул, как ребенок, положив голову на ее громадный бок. В это время мы с Зои дрожали под одеялом, думая

о том, уйдет ли он когда-нибудь, а если нет, то что с нами будет дальше.

Но у него, слава богу, сработал будильник в наручных часах. Должно быть, он поставил время еще до того, как пришел в хлев.

— Ой, — произнес он, погладив ее по колышущейся ляжке. — Любимая, мне пора бежать.

— Только не сейчас, — попросила она, все еще всхлипывая.

— Я должен. Есть одно большое дело.

Она подняла голову.

— Ты меня так и не поцеловал.

Я видел, какой взгляд он бросил на нее: «Фу-у-у».

— Прости, я спешу. Но в следующий раз обещаю тебе, детка. Мне ни за что не насытиться тобой вдоволь.

— Поцелуй меня хотя бы один раз, — попросила Бетти со смешанным чувством стыда и вожделения, — пожалуйста, не оставляй меня просто так.

— Прости, я должен идти. Есть дело. Огромное. Важное.

Она горестно содрогнулась всем телом.

— Что, больше меня?

— Не волнуйся, милая, любви Эрла хватит вам обеим.

— Обеим!

— Ш-ш-ш, она тебе очень понравится. А теперь ложись и выспись как следует.

Воздух содрогнулся от возмущенного вопля Бетти:

— Обеим!

— Ш-ш-ш, дорогая, ты все так же красива, но помни… — Он положил руки на загородку, ловко поднялся на нее и с минуту так и сидел, как на жердочке. Потом Преподобный Эрл Шарпнек помолчал, разглядывая несчастную миловидную женщину, которую он держал в своей власти, и тогда на лице у него появилась безобразная ненасытная ухмылка. — Понимаешь, милая, мужчине… — он немного задумался и улыбнулся еще шире. — Такому мужчине, как я, никогда ничего не бывает достаточно.

Бетти рыдала.

— Ты говорил мне, что меня тебе достаточно…

— Знаю, знаю, но иногда все меняется, как раз тогда, когда совершенно этого не ожидаешь.

— Эрл!

Наступила тишина. А потом в его голосе прозвучало что-то из глубины души, жалкое и похотливое; он повторил, как будто она не поняла его с первого раза:

— Ничего не бывает достаточно.

Мы услышали стук: он перебросил ноги через загородку и спрыгнул на пол. Мы слышали, как поскрипывал пол, когда он шагал прочь. Через минуту металлическая дверь хлева открылась, и он ушел. Мы ждали. Мы вылезли только после того, как услышали лязг двери и щелчок замка, — он вышел и закрыл дверь.

Бетти плакала беззвучно, но ее пышные плечи сотрясались с такой силой, что дрожал матрас и одеяла. Мы с Зои не знали, что ей сказать, и ждали, когда она успокоится.

А снаружи на площадку перед хлевом подъезжал какой-то транспорт. Мы слышали крики: тракторы и сельскохозяйственные машины отъезжали от входа. Бетти начала приходить в себя и подняла свою большущую голову. Звук легко передавался по металлическим стенам постройки, так что мы слышали, как скрипит гравий, хлопают двери. Потом раздался нарастающий грохот, как будто приехала тяжелая техника. Заблеял гудок дизеля: это прибыл четырехосный тягач.