Я стройнее тебя!
Шрифт:
Но задумайтесь. Согласитесь, они же повсюду. Неосвоенные земли, где когда-то были лишь извилистые дороги среди красных песков, среди скал и холмов из песчаника, сейчас покорились человеку. Даже в заповедниках появились спа и тренажерные залы, и в любом магазине вы найдете медикаменты и тренировочные костюмы из спандекса, махровые головные повязки, иногда украшенные бисером или узорами индейцев-навахо, чтобы никто не забыл, что когда-то здесь был Дикий Запад. Раньше здесь снимались все без исключения голливудские вестерны, но теперь холмы сравняли, скалы взорвали и все зацементировали, чтобы разместить
В старые времена туристы приезжали сюда посмотреть на фигуры выветривания из красного песчаника, посетить индейские деревни, поучаствовать в пляске зеленой кукурузы [43] или помолиться в какой-нибудь миссионерской церквушке, но сейчас все по-другому.
Теперь храмом стало человеческое тело.
— Ну, — говорит Дэнни, — и что дальше?
— Не знаю. Дэйв?
Он корчит рожу.
Столько времени они сюда добирались, а теперь? Они не представляют, что делать.
43
Обряд благодарения Матери-земли за плодородие у ряда индейских племен.
Спортивный клуб расположен в огромном кирпичном ангаре, вокруг которого пышно растут деревья. Развевается красный флаг с изображением золотого трицепса на фоне эмблемы, которую они уже легко узнают, и от этого у Бетц бегут мурашки по коже. Над зданием вращается пирамидка, сверкающая в слепящих лучах солнца: добирались они сюда из дурного мотеля в горах возле Мексикан-Хэт, штат Аризона, дольше, чем предполагали. Двери «Мощного трицепса» распахиваются и закрываются с пугающей регулярностью, выпуская струи прохладного воздуха. То и дело люди заходят внутрь, а потом выходят, румяные и довольные тем, что искупили грехи и добились праведной физической формы.
Сидя на краешке каменной кадки, Бетц и ее спутники поглядывают на тонкое облако воды, распыляемое круглосуточной поливальной системой, и ждут. Что теперь? Этот вопрос заставил их остаться снаружи фитнес-центра, и вот они наблюдают за приверженцами новой веры. Ответа у них нет.
— Так что, — сердится Дэнни, — мы собираемся войти или ждем кого-то?
Дэйв — ее Дэйв! — отвечает:
— Хороший вопрос. Ведь монахиня не сказала.
— Монахиня вообще мало что сказала. Интересно, как поступил бы сейчас Теофан?
— Успокойся, Дэнни. Он говорил, что мы поймем, что делать, когда доберемся до места.
— Да, верно.
Бетц добавляет:
— Он сказал, что жизнь состоит из многих и многих шагов, которые надо совершить.
Приятная неожиданность: Дэйв улыбается.
— Да, он так и сказал!
— Вам легко, — ноет Дэнни, — а я, черт возьми, умираю с голода.
Бетц трогает брата за руку; он делает гримасу, и двойняшки строят друг другу смешные рожи: он — свою фирменную морду на Хэллоуин, а она — мерзкую физиономию. Бетц говорит:
— Ждать осталось недолго. Не знаю, что мы здесь собираемся делать, но вряд ли это займет много времени.
Приехали они сюда, собственно, потому что приняли на веру то, что им сказали. Брат Теофан подежурил на холме над монолитной постройкой Преданных в Сноумассе, пока
Немного поразмыслив, Теофан добавил:
— Я думаю, что вам лучше всего начать из Мексикан-Хэт. Там у меня есть замечательное доверенное лицо. Она экстерн кармелиток, танцевала в «Вихляющих тушах», пока не сбежала оттуда. Она разговаривала со многими из тех, кто сбежал и отправился в эти горы или дальше.
— И вы думаете, что она знает…
— Она знает, о ком и почему просят молиться кармелиток.
Дэйв пробормотал:
— Господи, как странно.
— Все сейчас жутко и странно, — откликнулась Бетц.
— Так только кажется. — Теофан перекрестил их. — Ее зовут сестра Филомена. Скажете ей, чем вы занимаетесь, и она, я уверен, сообщит вам все, что ей известно.
Дэнни отклоняется в сторону, как будто избегая благословения, и бросает на старого монаха недоверчивый взгляд.
— А кто такой экстерн?
— Монахини не пустят вас к себе просто так и не станут с вами разговаривать, — ответил Теофан. — Более того, они вообще не собираются ни с кем разговаривать, но Филомена поможет вам к ним приблизиться. — Он дал Бетц записку для экстерна, объяснив, что кармелитки дают обет молчания, и поэтому общаться с ними придется через сестру Филомену. — Передай ей это.
На куске коры были только две похожие на греческие буквы, выжженные внутри контура, изображающего рыбу. Бетц удивленно подняла глаза. Дэйв взял у нее кору и долго крутил в руках. Когда он заговорил, его голос звучал задумчиво.
— Скажите, чего нам ожидать.
— Нет. Вы сами поймете, когда придет время, — ответил Теофан. К тому моменту старый монах уже успел сходить по подземному ходу, вырытому траппистами, в монастырь и вернулся. Он принес им несколько долларовых купюр, помятую карту и кое-какие припасы. Они стояли у старых монастырских ворот в Сноумассе — но когда? Столько всего с ними случилось, что Бетц уже не помнит, как давно это было.
— Тогда скажите хотя бы, что нам искать, — попросил Дэйв.
— Мне нельзя этого делать для вашей же безопасности, — объяснил Теофан. — И сестры-кармелитки тоже могут пострадать, поэтому вы должны добираться к ним очень осторожно. Поезжайте ночью, убедитесь, что вас никто не видит и не преследует.
— Не понимаю, — сказала Бетц. Она действительно не понимала. — Как получилось, что все настолько страшно?
Теофан слышал ее вопрос, но не стал отвечать. Вместо этого он протянул им бумажный пакет с продуктами в дорогу: там был сыр из козьего молока, две буханки свежего хлеба и две банки клубничного варенья, заготовленного братьями-траппистами.