Я сделаю это сама
Шрифт:
Что я тут делаю, как попала сюда и почему вообще тут сижу?
– Сиди-сиди, к завтрему снег пойдёт. Когда ещё потом выберешься? – говорит кто-то рядом знакомым голосом.
Я оборачиваюсь – а это старичок-бурундучок. Прямо вот какой и раньше был. Сидит, посмеивается.
– А ты, дедок, чего смеёшься? Или что обо мне знаешь? – хмурюсь я.
– Что-то знаю, - кивает он. – Дом прибрала – молодец. Тварь неживую припугнула – тоже молодец. Если всем миром против него, то он и не сможет ничего поделать-то, это ж всякий
– Что-то я пока вижу, что всякий не знает вот вообще ничего. Не верят и не боятся.
– Поверят, скоро уже поверят. Недолго осталось. Да и зима на пороге, зимой ему потруднее будет.
– Ты можешь сказать чётко и ясно – что делать и как его прогнать? – я уже прямо готова подняться на ноги и упереть руки в боки.
Но дедок только смеётся.
– Сказать ей, значит. Чётко и ясно. Ну, насмешила! Сама всё знаешь, чай, не вчера родилась.
– Родилась-то я совсем не тут, там такого отродясь не было!
– Уж конечно, не было. Всё было. Если ты сама не видела – так и не говори, что не было. А то будешь, как здешние твои соседи. Они люди бывалые, конечно, многие из них, но думают, что здесь-то им ничего уже не грозит, все беды остались там, откуда они притекли.
Доля правды в его словах была – потому что я и в самом деле не могла сказать с уверенностью, что знаю всё обо всём. Представила на мгновение заголовки на новостных сайтах: «Тёмная тварь замечена в Иркутске», «Жители Марково спугнули тёмную тварь», «На улице в Ленинском районе видели тёмную тварь», «Жительница Иркутска спаслась от тёмной твари», «Мэр Иркутска провёл совещание по вопросу о тёмной твари». Фантазия у меня богатая, а в новостях в юности поработать довелось. Не выдержала, рассмеялась.
– Вот, самой смешно, это хорошо, - улыбается дедок. – Ты крепкая, справишься. А теперь, когда у тебя дом есть – справишься вдвойне. Ну, бывай, - махнул мне рукой, оборотился в бурундука, спрыгнул с бревна и затерялся в пожухлой траве.
Вот, так всегда. Наболтал с три короба и сбежал. А мне что?
Поднялась, пошла вниз – осторожно, выбирая, куда ступить, чтобы не запутаться в сухих побегах травы, не попасть ногой на плохо лежащий камень и не ухнуть вниз. Выбралась на какую-то тропинку, шла по ней, шла, глядя больше под ноги, чем по сторонам, а потом вдруг какой-то камешек выскочил-таки из-под ноги, и я потеряла равновесие.
Меня подхватывают две восхитительно сильные руки и ставят на тропинку, кажется, однажды так уже было, или нет? И не сразу отпускают. Обычно когда тебя неожиданно хватают – это больно, потому что тело, ну, имеет вес, его нужно удержать, для того прикладывают силу. А тут... меня держали крепко, но очень осторожно. И синяков от пальцев на мне в этот раз не останется.
– Не падайте, маркиза, это может плохо кончиться. Вы уже одержали столько побед, будет очень обидно, если повредите себе что-нибудь, как мы тогда тут без вас?
– Обычно,
Но почему-то не выходит. Голова моя вдруг становится тяжёлой и не поднимается совсем. Или поднимается, но очень медленно. И я вижу чёрные высокие сапоги из хорошей кожи, суконный плащ – простой и просторный, суконные же штаны, сумку на ремне, кинжал и что-то ещё, какие-то отдельные мешочки, выше ремня – кожаная же куртка-дублет, на шее тонкий шарф, сколотый серебряной брошью, а дальше…
И в тот момент, когда я должна была увидеть лицо, я просыпаюсь.
Вот просто просыпаюсь, как и положено по закону подлости.
Впрочем, просыпаюсь я в отличном состоянии – намного лучше, чем у Пелагеи за печью. Перина моя не ортопедический матрас, но много лучше, чем та подстилка, на которой я спала раньше. И подушка тоже неплохая, хоть сквозь наволочку перья и колются. И одеяло. Здесь не душно, потому что комната большая и просторная. На улице солнечно, но сюда солнце пока не добралось. Можно подремать ещё немного, потому что… просто потому, что здесь хорошо.
Мне удалось задремать, и даже какие-то обрывки сна показали, и я бы их и дальше смотрела, но посторонний звук проник и всё испортил.
Как будто кто-то скребётся в дверь, а кому тут скрестись? Некому. Но скребётся настойчиво, я бы сказала – настырно. Пусти, мол, кому говорю?
Я окончательно проснулась, когда к этому звуку добавилось громкое и настойчивое «Мяу», которое уже никак нельзя было игнорировать. Но пришлось подняться с кровати, обуться и пойти глянуть – что за новости.
Новости имели вид кота – чёрного кота, без единой белой шерстиночки. А кот имел вид упитанный и ухоженный, первая мысль была – чей-то. Но как он сюда попал? Я собственными руками заперла обе двери, и заднюю, и парадную. На кочергу и на метлу. И что же?
– Мяу, - повторил кот.
Я ещё раз оглядела кота и спросила:
– Ты как сюда попал?
Кот посмотрел на меня, как на дурочку. Мол, захотел и попал. Еду давай.
Дома у меня жили коты, я очень хорошо знала вот этот утренний взгляд, и звуки тоже. Правда, мои коты были воспитанные, и пока кто-то из людей не зашевелится, звуков не издавали. А этого, видимо, не воспитывал никто.
– Ты чей и откуда? – спросила я кота, будто он мог мне ответить.
Но он не желал отвечать, зато отлично знал, где тут кухня. Повернулся ко мне задом, а к кухне передом, и важно переступая лапами, туда отправился. Пришлось пойти следом.
А на кухне, не поверите, нас ждал ещё один чёрный кот! Такой же, как первый. Ой нет, чуть поменьше. Тоже ухоженный и упитанный. И тоже сказавший своё «Мяу».
– Так, друзья. Вы хотите сказать, что вас здесь всегда кормят? – спросила я строго.