Я сам себе дружина!
Шрифт:
– И кто ж это тебе такое говорил? – поднял бровь Вольгость.
Икмор расправил плечи, скрестил руки на груди и сделал надменное лицо.
– Никто! Потому что у меня всегда всё выходит! – фыркнул, переместил руки на пояс и продолжил: – Да вот Вуегаст, бывает. А кто не говорит, тот думает, я же вижу. Так вот, слушать первое ещё куда ни шло, но пока чаще случается второе. И оно мне уж совсем не нравится. Так что будет у меня побольше славных дел – так и быть, величайте сыном Ясмунда. А пока выходит
На плечо Икмора упала костистая рука.
– Решил помочь отрокам с конями? – Жёлтый глаз сына Ольга Освободителя оглядел последних коней, сходящих на твёрдый берег. – Добро. Приготовь им стойла под западной стеной. Вычистите, насыплете зерна, нальёте тёплого питья. Всё.
И Ясмунд, повернувшись спиною к сыну и его собеседникам, зашагал к воротам крепости.
Икмор, замерший на середине выразительного взмаха рукою, вздохнул, оглянулся вслед отцу – почему-то через левое плечо, – перевёл взгляд на побледневшие лица друзей, и тихо, но с чувством закончил:
– И ещё одна причина побыть просто Икмором. Как только люди слышат, чей я сын, все почему-то начинают глядеть, будто у меня отросли железные веки до самой земли, а в руке появилась здоровенная кочерга.
Сын Ясмунда вздохнул и покачал головою.
– Да ладно, чего про меня… вы лучше расскажите, как в поход сходили. Мечеслав, князь сказал, ты ему жизнь спас! И отец подтвердил.
– Князь? – Мечеслав нахмурил лоб. Он по привычке думал о Пардусе как о вожде, а тут его все звали князем.
И тут Мечеслав вдруг вспомнил, что он слышал очень давно – сейчас казалось, в прошлой жизни – имя Ясмунда, сына Ольга Вещего. И вспомнил, что он про него слышал.
– Стойте… – Он ошеломлённо поглядел на друзей. – Так Пардус… он что, сын государя Игоря? Игоря Сына Сокола из Киева? Св… Святослав?
Вольгость и Икмор переглянулись.
– Нууу… – протянул Икмор. – Нынче это не такая уж и тайна…
– Но всё-таки… – вздохнул Вольгость.
– Поэтому мы его чаще и зовём по прозвищу, стараясь даже «князя» поминать пореже, – закончил Икмор.
– Но ведь в Киеве сейчас правит… вдова Игоря? – нахмурился Мечеслав, припоминая всё, что слышал о русских делах от отца, вуя, Дедов, от кривича Радосвета.
– И у неё мир с хазарами, – досадливо кивнул Вольгость. – Вот поэтому мы так и спешили с Рясского поля. Заодним испытали тот способ войны – ну, я тебе рассказывал, пехота, которую к месту битвы привозят на конях.
– Кстати, о конях, – уныло проговорил Икмор. – Не забыли, нам велено о них позаботиться? Лучше приниматься уже сейчас…
Кроме конюшен, а равно и бани, куда прибывшие направились сразу по окончании совсем уж срочных дел вроде размещения коней в стойла, внутри крепости оказались несколько дворов, самый большой из
На этом крыльце Мечеслав и увидел удивившего его зверя.
При первом же взгляде на него вспоминались рассказы Вольгостя о пардусах – тварях наподобие рыси, но рыжих, долгохвостых и, кажется, с маленькими ушами. Зверь такой и был – похожий на рысь, но с длинным пушистым хвостом, рыжей в полоску масти и с ушами покороче рысиных. Восседал он на ограде крыльца и смотрел на Мечеслава чрезвычайно надменно. Единственно только – из рассказа друга Мечеслав Дружина составил впечатление, что пардус бывает покрупнее, уж больно на не мелкую дичь с ним охотятся… Хотя – ведь бьют же некрупные охотничьи сокола-чеглоки аистов и цапель? Так почему б и этому зверю, побольше хорька, поменьше лисы, не оказаться таким же беспощадным и ловким охотником?
Мечеслав поглядел на зверя с прорезавшимся уважением. Зверь отвернулся.
Только вот чтоб такой невеличка смог загрызть оленя – это каким же он лютым должен быть! А если он ещё и так же свиреп к чужакам, как сокола или та же рысь… Мечеслав, словно по незнакомой тропе на болоте, сделал шаг к крыльцу. Не кинулся бы охотничий зверь. Осторожно, ступая кончиками пальцев, Мечеслав прошёл вдоль стенки, не поворачиваясь к пушистому ловчему спиною, и проскользнул в гридню. Там уже вовсю шёл пир, и навстречу девушка тащила пустой деревянный поднос. От подноса пахло жареным мясом.
В Новгороде-Северском за дружинным столом, на дворе и в конюшнях кроме отроков прислуживали и люди вовсе не воинского рода. Это Мечеславу казалось диковатым – до сих пор он видел слуг только у купцов, у того же кривича Радосвета была обозная челядь (Мечеслав, точнее, ещё отрок Мечша, и её-то сперва принял за младших родичей кривича).
– Там на крыльце пардус сидит, – предупредил хмуровато Мечеслав. – Не боишься?
– Ой… – Глаза девчонки широко распахнулись. – Откуда? Неужто князь из Чернигова привёз?!
– Я уж не знаю, откуда привёз, – вздохнул Мечеслав Дружина, – а сидит он на крыльце.
Он повернулся, пошёл впереди испуганной девчонки. Придётся уж приглядеть, чтоб охотничий зверь, привлечённый мясным духом, не обидел служанки. На ходу наматывая на левую руку полу плаща – подставить, если что, под когти и клыки хищника, – подошёл к дверям, приоткрыл их. Пардус восседал на прежнем месте. На вятича он поглядел с откровенным презрением.
– Давай по-быстрому, что ли… – сказал Мечеслав через плечо, не теряя рыжего зверя из виду.