Я сам себе дружина!
Шрифт:
Оглядываясь, Мечеслав утверждался в мелькнувшей мысли, что страшное войско руси было не так страшно, как могло померещиться ночью, когда покрывшая Рясское поле мгла изрыгала ряды кольчужников. Полусотня, пожалуй – ну, с конными и вся сотня будет… наверное. И самое главное – тут почти не было бывалых мужей. Седоусый кривец был чуть ли не единственным, у кого усы вообще заслуживали этого звания. Ну ещё у вожака, от спины которого Мечеслав отвёл хазарское копьё – вожак казался сыну вождя Ижеслава лет на пять, самое большее, старше самого Мечеслава. Остальные вовсе были вятичу ровесниками –
Были ещё конные в башлыках, которые разглядывали Мечеслава с холодным любопытством хищных птиц или змей. Вятич старался в их сторону не смотреть вовсе – очень уж напоминали коганых. Походили – и не походили… Кафтаны стёганой кожи, иногда усиленные рядами матовых роговых пластин, с высокими воротниками, прикрывающими шею и затылок, у немногих – кольчуги. Впрочем, и доспехи, и поддоспешники они уже радостно приторочили к сёдлам, в которых сидели, поджав под себя калачом ноги в широких штанах с бахромою вдоль внешних швов, подставляя солнцу голые, медно-красные плечи, на которых сплетались, сражаясь и пожирая друг дружку, звери – и знакомые Мечеславу, и вовсе уж диковинные, вроде оленя с длинным хвостом и орлиным клювом вместо морды или медведя с крыльями, или коня с клыками и когтистыми лапами. Лица у всадников были такие же, как раскалённая медь, с резкими, хоть и не опухшими, как у чёрных хазар, скулами, чуть раскосыми глазами. Носы тоже были наособицу, не кривые клювы белых хазар и полуденных горцев, не плоские рыла чёрных – прямые носы, чуток тоньше, чем привык вятич, и переносица выше, так что нос, казалось, сливался со лбом. Длинные волосы и роднили их с когаными, и отличали – не висели косами, а забраны были в высокие пучки на маковках, ниспадавшие до загривков, как султаны со шлемов.
А кони… вот не глазеть на них Мечеславу было ещё труднее, чем на хозяев. Длинноногие, статные, сильные, так не похожие на лесных и степных, знакомых вятичу коньков…
Некоторые из конных как раз были бородатыми. Густые, хоть и недлинные – едва до груди – рыжие или темно-русые бороды начинались от скул.
– Красавцы, да? – спросил ни разу не оглянувшийся Ратьмер. – Печенеги это.
– Коганые?!
– Им не скажи. Вольные они, а эти – ещё и высокой тьмы…
– Какой-какой тьмы? – изумился сын вождя, впервые услышавший, что тьма бывает не только, скажем, непроглядной, но ещё и высокой. Вятич тут же попытался представить себе высокую тьму, а потом – тьму низкую. Первая представилась чем-то вроде высокого купола ночного неба, а вторая – жутковатым чёрным туманом, стелющимся по земле.
Только при чём тут похожие и непохожие на коганых всадники?
Провожатый хмыкнул:
– Да это княженья так у них называются – «тьма». Вольных, которые под каганом не ходят, будет три тьмы и пять. Три – высокие, вот такие. А остальные пять не очень-то от коганых и отличишь. У высоких и язык свой есть, а нижние говорят, как торки.
Вздохнув, Ратьмер переменил разговор:
– Сейчас разбираются с теми, кого живьем взяли. Ну, булгар пяток, из чёрных, из коганых, отпустили – они тут конями торговали, пёс с ними. Ну а кто по-другому промышлял… – и Ратьмер кивнул на большой дуб над речкой. С толстых сучьев дерева
– Вон тот, видишь? Из северян, гадина скаредная. Вередом звался. Нашёл себе промысел – людей воровал да продавал хазарам. Третий год ловим уже, ну, теперь отбегался.
– Вы не смеете! – резанул по ушам визг, долетевший оттуда, где сидел на скамье вождь-русин в окружении ближней дружины. – Не смеете! Это разбой! У киевской правительницы мир с малком Иосепхом бар Ахароном!
Верещал, извиваясь в руках кольчужников, тощий человечишка в несуразно огромной меховой шапке, делавшей его похожей на диковинный чёрный гриб с мохнатой шляпкой.
– Ты кто таков?
– Я? Я – Аби Гдор бар Шимшон, приказчик достопочтеннейшего мар Пинхаса бар Ханукки из Шаркела! Мар Пинхас вхож в дом самого Льва Хазарии! Его принимали в Кемлыке! Вы все поплатитесь, вы все страшно поплатитесь! Вы все даже не пред…
– На дерево… – скучным голосом распорядился русин, не глядя на осёкшегося разом «гриба». Сейчас на вожде была простая белая рубаха с вышивкой, гривна на груди, шаровары и волчья шапка с полотняным «хвостом», свисавшим за спину. В левой мочке покачивалась золотая серьга с крупным красным камнем и двумя маленькими жемчужинами.
– Что? Как? Вы не… давайте обсудим, обсудим, я могу заплатить выкуп! Тридцать сиклей серебра! Направьте людей к мар Пинха… сорок! Сорок пять! Со… Семьдесят! Семьдесят пять сиклей сер…
Пока приказчик визжал, двое русинов сноровисто подтащили его к дубу, перекинули через толстую ветку дерева завязанную петлёй верёвку, сорвали с «гриба» шапку, обнажив голову с высоко подбритым лбом и крохотной шапочкой-нашлёпкой на самой макушке, накинули петлю на тощую кривую шею – и разом повисли на верёвке. Сочно хрустнуло, и вопли сразу оборвались. Левая нога приказчика из Шаркела пару раз судорожно пнула воздух и замерла.
На пятачок земли перед вождём и старшими дружинниками вытолкнули женщину – по виду, из чёрных хазар. Круглое плоское лицо, крупное тело рабочей кобылы, узкие глаза, углём нарисованные брови.
– Торговала детьми, – сказал дружинник. Кивнул в сторонку, где сидели пятеро хазарчат, от сосавшего палец голого карапуза лет четырёх до тихо плачущей тощей девочки лет тринадцати.
– Она? – Вождь русинов удивлённо поднял брови. – Откуда ты взяла этих детей? – повернулся он к женщине. Та непонимающе уставилась на русина.
Сидевшего на чепраке у ног вождя печенега Мечеслав заметил, только когда он заговорил. Хазарка вскинула голову, тупое, замкнутое лицо будто осветилось – язык был ей понятен. Она слушала, потом заговорила сама.
– Дочь шакала говорит, ябгу бледнокожих, эти дети – дети дочери шакала, – кратко перевёл печенег «высокой тьмы».
Все собравшиеся, от вождя-русина до Мечеслава, уставились на чёрную хазарку, совершенно равнодушную к общему вниманию.
– Спроси у неё, зачем она продаёт детей, – распорядился вождь.
Печенег снова заговорил, потом замолчал, выслушивая ответ хазарки.
– Дочь шакала говорит, ябгу бледнокожих, так: дочь уронила первую кровь, годится в наложницы, умеет готовить, ставить шатёр, ухаживать за лоша…