Я, Рейван

Макменде Дарт

– Откуда ты знаешь? – спросил наконец самый здравомыслящий из нас, Гарр. – Орбитальные бомбардировки – любимая забава Рейвана. Но этот подонок давно мёртв…

– Рейван никогда не стирал планеты в пыль, – ответил я резче, чем собирался. – Наоборот: он всячески берёг инфраструктуру Республики. Приказ об уничтожении Лесты-IV отдал лорд Каламит.

Гарр на время потерял дар речи. Но тут встрепенулась Астила.

– Да… – подтвердила она. – Мак прав. Я тоже почувствовала это, боль…

– Ты почувствовала боль, но это была моя боль.

Я потерял сознание, потому что ощутил, как содрогается Сила. Каламит отдал приказ – и миллиарды живых существ оказались обречены. Великая Сила… дала мне знать о том, что произойдёт.

– Да. Да, наверное, это так. Сила велика в тебе, так и должно быть… Я хотела сказать, у тебя большой потенциал…

– Мы должны остановить Каламита во имя Республики!

– Остынь, солдат, – флегматично встрял Данерус, совершенно ковбойским жестом взваливая на плечо свой пулемёт. – Мы сейчас собственный понос остановить не сумеем. Наш единственный шанс – как можно скорее убраться с этого шарика. Встали, ну! Мы идём штурмовать базу.

Никто не двинулся с места. Потому что я не двинулся.

– Нет, не идём, – сказал я. – Сколько я был в отключке?

– С полчаса.

– Будем считать, потерян час. Развёртывание флота для удара по планете – семь часов. Плюс-минус.

– Откуда, почему семь? – резко отреагировал Наси. – Норматив развёртывания по коду…

– Потому что адмирал всеми силами будет затягивать исполнение приказа. Он захочет втихаря известить планетарные гарнизоны, дать Каламиту время передумать. А сам Каламит не станет его торопить. Он до последнего будет надеяться на то, что Астилу всё-таки поймают.

– Семь стандартных часов… – протянул Гарр. – Точнее, уже шесть. Всё равно не успеваем.

– Если пойдём на базу, не успеваем. Даже если получится быстро добыть коды, нам придётся ожидать проверки в особняке Кадила.

Команда озадаченно притихла.

– Не тяни, Мак, – спокойно отозвался Данерус. – Выкладывай свой новый план. У тебя же всегда есть какой-нибудь план, а?

– Есть, – ответил я. – Но вам он не понравится. Особенно тебе, Астила.

Пока народ торопливо собирался, я успел почистить зубы и даже перехватить половину рациона. Голова понемногу приходила в порядок, словно понимала, что сейчас, как никогда, потребуется хозяину. Гарр сбегал к Маалалу и предупредил, что до конца дня мы заберём Ратиса. Ластар перебирал стволы. Вольго, поднимая нужные связи, висел на холофоне. Мессия с дзингайкой готовились по-своему. Я переоделся в любимый плащ с глухим капюшоном, спрятал в рукаве меч. Понемногу возвращалась уверенность.

– Давай, Данерус, – сказал я, когда почувствовал себя готовым. – Врубай эту штуку.

Экран холофона засветился цианом, по панели запрыгали руны албетау. Через пару секунд над устройством развернулась маленькая голограмма.

– Да? – откликнулся Кадил, с недовольным лицом поворачиваясь к проектору. В голографическом виде криминальный босс заметно терял в пафосности. – Кто там?

А, это ты, Мак!

– Здравствуйте, господин Гнидд, – сказал я очень вежливо.

– Откуда у тебя этот… Ах да! Понимаю. Ну что, ты готов приступить к работе?

– Готов, господин Гнидд.

– Хорошо, Мак. Ты уже собрал свою бригаду? Когда будете в особняке? Я могу прислать за вами спидер.

– Нет необходимости, господин Гнидд, спасибо. Сначала я ещё раз благодарю вас за возможность вступить в ряды Обмена. И прошу вас принять от меня небольшой подарок.

– Вот как? – с покровительственной заинтересованностью в голосе удивился Кадил. – И какой же?

Я протянул руку и повернул камеру так, чтобы она показывала угол комнаты. Тот, где извивалась и мычала сквозь кляп закованная в мета-кандалы Астила Й’йен.

– Я намерен преподнести вам в дар дзингайку, господин Гнидд. Дзингайку, которую очень хотел бы получить лорд Каламит.

21

По-настоящему хороший план не умирает никогда, даже если проваливается. Более того, именно провальные планы представляют наибольший интерес для истории. Удачные планы, сколь бы изящно ни были продуманы, никогда не выглядят красивыми в ретроспективе: ведь они столкнулись с грубой реальностью, где-то оказались искажены, где-то отстали от графика… утратили первозданную чистоту и ясность.

Провальные планы – совсем другое дело. Их грустное, несбыточное совершенство просто обречено притягивать внимание историков. Такие прожекты изучают в академиях и военных училищах, исследуют в самых громких и скандальных диссертациях, доводят до успешного завершения в книгах об альтернативной истории. Что может быть художественней, чем, например, немецкий план ядерной бомбардировки Нью-Йорка во время Второй мировой? Совершенно неосуществимый план – и потому-то такой притягательно красивый.

Нет, я не фашист и даже не симпатизирую. Я всего лишь собирался продать во вражеский плен друга, командира и очень привлекательную девушку. В одном лице.

Можно, конечно, возразить: мол, Каламит – не Обама и даже не Гитлер. А хиссы – не ЦРУ или гестапо. Но ведь это просто тонкости дефиниций и внешних проявлений, а суть примерно одинаковая. Что Югославию бомбишь, что Ливию, что Донбасс… что Сартум: бомбишь – значит, фашист. Фашист – значит, должен быть остановлен.

Вот только остановить Каламита я пока не мог. Приходилось хитрить.

– Боюсь, за такое ты меня никогда не простишь, – задумчиво сказал я, проверяя мета-кандалы.

– О да! – с чувством ответила Астила. – За такое… Может, кисти лучше за спиной сковать, одной парой наручников? А то как-то неубедительно смотрится.

– Нет. Тебе на этом столбе болтаться часа полтора как минимум. Я не хочу, чтоб ты себе суставы повыворачивала.

– Я дзингай, – высокомерно заявила Астила. – Если ты думаешь, что…

И в этот момент я заклеил ей рот липкой лентой.