Я потрогал её

Клим Иван Сергеевич

По прибытии, выходя из поезда, я бросил взгляд на почти опустевший вагон. Там оставались лишь кондуктора и охранники. Им предстояло коротать час до обратного отправления. Голос одного из кондукторов я запомнил, когда она требовала заплатить штраф мужика в тамбуре. Громко разговаривая и смеясь, она прерывалась лишь для того, чтобы сделать затяжку из поднесенной к губам сигареты.

Глава3.

Лучше уже не будет никогда. Дальше – хуже. Черные жизненные полосы никуда не денутся, они лишь начнут казаться белыми, как только к ним привыкнешь, дальше снова черные и так

до конца.

Я ждал конца, продолжая волочить за узды дохлую полностью черную зебру.

Я застегнул молнию своей парки до самого подбородка, едва не зацепив то, что образуется на лице, если пару месяцев не пользоваться бритвой. После теплоты вагона особенно сильно ощущался пробирающий холод, не заставляющей себя ждать, надвигающейся зимы. В такие нещедрые на погоду дни продавцы ларьков с выпечкой скалятся в приветственной улыбке шире, чем обычно.

Я пил обжигающий дешевый кофе, периодически зевая. Пластиковый стаканчик был настолько тонкий, что приходилось держать его через перчатку. Свободной рукой рылся в смартфоне, ища, где лучше приобрести подарок для Макса, с выбором которого еще не определился. Был день его рождения. Ничего интересного, обычная попойка, наверняка ни единой телки, пицца, бухло, разговоры о вагинах, музыке, кино, спорте. До тех пор пока всем не надоест и они не догонятся крайним стаканом, дабы уйти в отруб. В общем, все по старой избитой схеме. Я бы и не принял приглашение, если бы личность именинника была мне безразлична.

Смяв стаканчик, спустился в метро. Тесное, грубое, наглое, перегруженное приезжими работягами. Вздохнуть свободно может лишь к вечеру, когда расфасует приезжих по вокзалам, а те, в свою очередь, отправят их по своим городишкам, чтобы вновь встретить поутру.

Я продвигался в толпе к эскалатору. Какой-то пидр, двигаясь по встречке, задел плечом. Надеюсь, ебарь его жены не такое же чмо.

Спустя несколько песен, я доехал до нужной мне станции.

Торговый центр, будто огромный аквариум: весь стеклянный, набит людьми, а те, подобно рыбам, летают от витрины к витрине хаотичными стайками. Разница лишь в том, что рыбе не нужны брендовые шмотки, приторная туалетная вода и сумки из других животных, в которых бы удобно было таскать брендовые шмотки, туалетную воду и прочие необходимости. Рыбу не заманить в аквариум скидками и распродажами. Вот кормом – вполне. Я пришел за кормом. Мне показалось, что я достаточно разбираюсь в мышлении рыб, поэтому посчитал бутылку вискаря неплохим подарком. Вискарь любят многие. Макс – точно. Я же его друг, а настоящие друзья просто обязаны знать предпочтения друг друга в спиртных напитках.

Времени у меня было вдоволь, сэкономленное на решении не тратить сил на изнуряющие поиски подарка, а остановить выбор на классике. Чтобы как-то скоротать его, я закурил у входа рядом с охранником. Спокойный такой перекур, что ли получался. Рядом стояли две женщины: тонкие папиросы, толстые пальцы. На кончиках сигарет висел такой слой губной помады, что с лихвой хватило бы на неделю пользования. Дымили, о чем-то кудахтали: то ли о причинах эмиграции Бродского, то ли о размерах членов своих мужей. Позади них, жадными ждущими глазами из-за угла наблюдала компания из четырех мальчиков. На вид точь-в-точь копии андерсоновских утят. Так же ненавидят лебедей, но завидуют им. Я про тех, кто красивее, больше, сильнее и у кого благодаря родителям размах крыльев шире. Но они, эти мальчики, уже давно не интересуются сказками, а потому, утятами останутся навсегда. Вырастут, найдут таких же уток, нарожают с ними себе подобных и будут воспитывать их с установкой ненависти и зависти к лебедям. Им будет

важно, чтобы их утята дружили с детьми этих самых лебедей. А лебеди будут учить своих детей не связываться с утятами.

Так стоял я и думал, еще думал о том, что пора бы перестать проводить параллель между людьми и животными. Хотя бы потому, что это оскорбительно по отношению к последним.

Тем временем курицы, то есть женщины, побросали свои недокуренные сигареты в пепельницу над урной. Для таких, как они, сигарета просто еще одна нужная трата, позволяющая как-то разнообразить свои перешептывания и сплетни.

Едва женщины скрылись в дверях центра, подлетели мальчики и жадно похватали недокуренные сигареты, тут же исчезнув за углом. Восемь маленьких легких удивительно быстро сумели переработать табак в дым, потому как я еще не успел докурить, а мальчики, сплевывая, уже косились на меня из-за угла.

Я подошел к урне и раскрошил сигарету, хотя в этом и не было необходимости – от нее и так почти ничего не осталось. Не оборачиваясь, двигаясь к дверям, услышал в спину концентрированное:

– Козел!

Я никак не отреагировал и не обиделся. Их правда.

Глава 4.

Вечер. Знакомые Макса. Пьем, курим, иногда смеемся, но больше пьем. Ни одного приятного гладкого личика, лишь наши запущенные хари.

– Ну че, взяли тебя на работу? Ты же вроде говорил сегодня? – сквозь шум гитар из колонок спрашивает меня Макс.

– Перезвонят, сказали. Пока не звонили.

– Ну, ясно.

Разговор не клеился, как собственно и весь вечер. Намечалась очередная бестолковая попойка. Чуваки разговаривали о роде деятельности друг друга, кто чем занимается, у кого какие планы. Я молчал. Один из ребят был вокалистом какой-то известной в узких кругах дэт-кор группы. Видимо в очень узких, потому что названия я не запомнил и больше нигде с упоминаниями о нем не сталкивался. Попросил его дать коктейль из скрима и гроула. Он проорал. Мне заложило уши. Децибелами и слюной. Впечатлил.

Безнадежно мы пили вискарь, который я подарил. Потом вискарь, который подарили другие. Пойло было не из дешевых, поэтому неправильно было им тупо накидываться. Но мы накидались.

На этом, казалось, все. Больше ждать развития вечера надежды не было. Пойти в туалет, передернуть, если получится, и завалиться спать.

Мы опошлили этот вечер, переведя понапрасну алкоголь, мы опошлили его своими разговорами – бессмысленными, пустыми. Неминуемо должно было произойти что-то, что опошлило бы его в конец. Это что-то не заставило себя ждать.

– А может зарядим «фифу»? – не знаю кто это произнес, ведь уже минут пять, как я подпирал краем стола лоб. Но это фраза стала решительным моментом для того, чтобы я смог почувствовать себя Ньютоном. Думаю, что его лицо сияло точно также после падения яблока, как и мое, когда я вскочил с криком:

– Собирайся, Максим! Мы едем к проституткам.

Я не знал, сколько стоят проститутки, во всяком случае, в том районе. Но я знал, что в компании было на одного человека больше, чем подаренных бутылок вискаря.

– Кто не дарил подарка, признавайтесь, педики? – злобно произнес я, оглядывая присутствующих, не понимающих, что происходит. Алкоголь в моей крови достиг той дозы, когда непременно надо было потревожить чью бы то ни было челюсть или хотя бы гордость.

– Че случилось то? Ты че, орешь?

– Потому что случаются в жизни такие моменты, когда просто необходимо орать – во-первых, во-вторых – давай косарь, ты не отметился подарком. – Именно этой суммы мне недоставало, чтобы быть уверенным – из борделя нас пинками не выгонят. Надо же, угадал. Чувак полез в кошелек и протянул зеленую купюру.