Я потрогал её
Шрифт:
Я никогда не резал раньше пробок, да и ножом толком не пользовался. Я мог бы попросить помощи в судопроизводстве у деда, но это был мой кораблик, а потому в поддержке я не нуждался. Я сдержал крик, когда острие ножа, разделив старую винную пробку на две части, уперлось мне в палец. Все-таки о деде я не забыл. Моей маленькой ручке не составило труда проникнуть за кухонный шкаф и извлечь оттуда початую бутылку водки. Я слышал, что этой дрянью можно прижечь рану. Стоя над раковиной, я открыл бутылку, пары содержимого ударили в нос, я захватил
«Фу, ну и горечь».
Полил еще и обсосал снова.
«Пожалуй, хватит».
Я убрал бутылку на место и стал разворачивать не травмированной рукой бинт. Закончив возиться с пальцем, я вернулся к завершению кораблика. Все мои предыдущие кораблики были исключительно бумажные, а потому недолговечные. Этот же был особенный, сделанный с усердием, с болью и кровью. Я крикнул старикам, что пошел гулять, что «да, резиновые надел» и отправился спускать на воду свое творение.
Кораблик стремительно мчался по грязному ручью. Я бежал рядом и улыбался. За те два часа, что я потратил на кораблик, он стал мне дорог, а потому было непростительным с моей стороны потерять его из виду. Я засмотрелся на грачей, что облепили еще лысую березу. Или это были вороны, не знаю. В общем, меня отвлекли, похожие друг на друга, мерзко кричащие черные птицы. Естественно, в тот момент, когда я на них смотрел, мерзкими они не были. Да и сейчас тоже. Я сам виноват в том, что, когда вспомнил о своем кораблике, было уже поздно. Ручей заканчивался приоткрытым канализационным люком.
Вода заполнила собой мои резиновые сапоги доверху. Я весь перепачкался в грязи, и во всей той херотени, что несла с собой со склона вода, пока пытался выловить свой кораблик из водоворота. Я не успел. Опоздал. Да и что я мог сделать? Я такой маленький, а воды так много. Кораблик скрылся в темном глазе водоворота. Последним, что я увидел, был парус, до самого конца остававшийся белым.
Солнце еще не успело очухаться от зимы, а потому я успел основательно замерзнуть, пока хлюпая остатками воды между стопой и подошвой, плелся домой.
Через пару недель я проснулся ночью в панической атаке, от того, что начал задыхаться. Приехала скорая, поставила диагноз пневмония и отвезла меня досыпать в больничку.
У меня ужасно плохая память. Однажды я даже позабыл о своем дне рождения, вспомнив лишь перед сном тогда, когда меня никто не поздравил, а магазины были уже закрыты.
Все же, воспоминание о кораблике поселилось на моем чердаке облезлой мышью-долгожительницей. Ее не смогли вытравить годы, бэд-трипы и запои.
У меня ужасно плохая память. И, тем не менее, я помню все.
.
Каждое десятилетие человечество ожидает конца света, но, как по мне, конец света наступает тогда, когда умирает тот, кто этим светом был.
Я бреду вдоль улиц. Снег падает за шиворот,
Была ли для меня этим светом Каролина? Я не знаю. Я был с ней, пока мне было хорошо. Да, мне было хорошо и даже лучше. Лучше чем когда-либо. Но это явно не была любовь.
Снег падает на тротуар, секунды, и вся его белоснежность сменяется цветом кишечного расстройства под ногами прохожих.
…«Отталкивайся! Всплывай! Давай!», но вместо этого меня только больше тянуло ко дну. Я переворачивался, хаотично махая конечностями. Не знаю, какая там была глубина, но света с поверхности мне уже видно не было. Вода заливалась в нос, мне закладывало уши. Я кричал. Пузырьки воздуха, вырвавшись из моих легких, устремлялись к поверхности.
Как научиться плавать, если вокруг лишь те, кто сам плавать не умеет? Куда плыть по течению жизни, после того, как большую часть энергии и потенциала похоронишь на задворках гаражей? В каком направлении грести, когда в кармане ненужный аттестат, а позади отбитые почки в сражении за военник? Этого не сказал никто. Потому, что сами плавать не умели.
Шансы на успех ничтожно малы, но ты пытаешься плыть, отталкиваясь от камней в виде случайного секса, алкоголя, извращений, наркотиков. Короткие передышки тоже имеют место, будь то мелкие дела и заботы, встречи с друзьями, мастурбация. На самом же деле все это отнимает у тебя еще больше сил. И вот твоя участь тебя настигает.
Когда ты тонешь тебя уже не спасти. Ты катишься по дну, цепляясь за коряги, мусор, обрывки сетей. Рефлекторно всплываешь, чтобы захватить воздух, но вместо этого вешаешь на шею еще больше камней. К тебе плывут, пытаются помочь. Но нужно ли спасать того, кто не хочет быть спасенным? А если и хочет, то не знает для чего. Исхода только два: распластаться по дну, либо остаться покачиваться брюхом кверху.
Я трахал тех, кого не любил, я вливал в себя то, что меня убивало. Я просто коротал в нерешительности время. Каролина хотела мне помочь, стать моим спасательным кругом, но помощь нужна была не мне.
Я стою на мосту и вглядываюсь в темные воды под нами. Волны бьются друг о друга. Разбегаются, чтобы через мгновение встретиться вновь.
Встретиться вновь…
За все придется платить. Заранее будет выставлен счет или по итогу – не имеет значения. Он будет. Без сомнения. И чем кайфовей тебе будет или уже было, тем выше будет плата.
Я заношу сначала одну ногу, затем другую и вот я уже по обратную сторону перил. Волны поднимается все выше, уже щекочут ноздри парами свинца и грязи. Я закрываю глаза и делаю вдох…
Крепкие руки хватают меня под плечи и тянут назад.