Я – первый
Шрифт:
– Я такси взял! – сообщил нам радостно Ахмат.
– В Грозном рассчитаемся, ты не волнуйся! – Он хлопнул таксиста по плечу и что-то добавил на чеченском.
– Здесь километров двадцать! – Ахмат повернул к нам счастливое лицо. Он запрыгнул на переднее сиденье, а мы, поудобней устроив автоматы на коленях, втиснулись на заднее.
– Потом поговорим, – сообщил ему Артур и приложил палец к губам.
Ахмат нахмурился, потом понимающе кивнул. Пожилой водитель внимательно глянул на собровца, на его измятый камуфляж
На разбитой дороге были видны свежие заплаты из асфальта. Такие круглые нашлепки диаметром около трех метров. Как будто дорожные рабочие развлекались, аккуратно располагая их в шахматном порядке по всей длине проезжей части.
– С вертолета всю дорогу побили, – с сильным акцентом проговорил таксист.
Я кивнул. («НУРС» – неуправляемый ракетный снаряд, который стоит на вооружении в вертолетной авиации, оставляет на асфальте именно такие следы при взрыве.) Водитель лихо выскакивал на встречную, объезжая выбоины и ямы, не снижая при этом скорости. Гаишников, разумеется, видно не было.
Движение на трассе после Шали стало более интенсивным, но таксист не снижал скорости.
– Ты внимания не привлекай, – спокойно сказал ему Артур. – Аккуратно едь.
Водитель снова внимательно посмотрел на него и послушно сбавил скорость.
Когда мы подъезжали к Аргуну, чеченец, всю дорогу косившийся на нас, вдруг прижался к обочине и, не глуша двигатель, спросил что-то у Ахмата. Мы вопросительно уставились на товарища. Ахмат пожал плечами и повернулся к нам:
– Говорит, могу вас так в город завезти, чтобы посты федералов объехать… А зачем? Нам-то как раз к ним и надо…
Артур улыбнулся и подмигнул ему:
– Ты на себя посмотри, федерал…
Тут сообразил и Ахмат. Он сел прямо, и плечи его затряслись от сдерживаемого смеха. Я откинул голову на сиденье, глубоко вздохнул и тоже засмеялся.
– Крохалев? Кто здесь капитан Крохалев? – Сунулась в дверь после короткого стука голова посыльного из штаба.
– Тебе чего, воин? – лениво проговорил я, откладывая в сторону какой-то боевик в яркой обложке с незапоминающимся названием. Я лежал на солдатской кровати босой, в камуфляжных штанах и майке, на которой, конечно, знаков различия не было.
– Вы капитан Крохалев? Сергей Юрьевич? – не унимался солдат.
– Да я, я… Что у тебя?
Солдат выпрямился и отрапортовал:
– Вас срочно вызывают в отдел контрразведки!
Сначала я хотел у него спросить, в чем дело, но сдержался, понимая, что солдат здесь ни при чем.
– Иду! – сказал я громко, не меняя своего положения на кровати. – Иди! – затем добавил я, глядя на посыльного, и повелительно махнул рукой.
Солдат неуважительно покосился на меня – по его мнению, в отдел военной контрразведки следовало бы мчаться немедленно – и закрыл
Я протянул руку, нащупал сигареты на тумбочке и закурил.
Что им еще надо? Ведь всего до дна выпотрошили… Перед моими глазами снова возник улыбчивый и веселый капитан в военной форме. Он угощал меня чаем, сигаретами, рассказывал всякие анекдоты и часами расспрашивал меня о расположении дома, где мы находились в плену, заставлял несколько раз рисовать его схему и особенно интересовался любыми мельчайшими подробностями, прося вспомнить всех тех, кого мы там видели и чьи имена слышали. Я рассказал ему все, что мог вспомнить, умолчав, естественно, только о долларах, и после нескольких дней мучений меня наконец оставили в покое.
Размышляя о том, что они еще могли «накопать», я принялся обуваться. Уже две недели я находился в Ханкале, в той же самой комнате в дощатом домике, откуда и уехал в командировку.
Ребята встретили меня, как и полагается. Даже контрразведчики не допрашивали меня два дня, потому что я не мог связно отвечать на вопросы после встречи с теми, кого уже, если честно, и не надеялся увидеть.
Теперь я находился в резерве, как выразился полковник Литовченко, и ждал неизвестно чего. Впрочем, этот факт настроения мне не портил.
Командировка продолжалась, а маме я позвонил через два часа после приезда и соврал что-то насчет порванных линий связи. Солдат спит – служба идет! – этой поговоркой я наслаждался со спокойной совестью и, в общем-то, не очень расстраивался по поводу отсутствия работы.
– А, проходи, Крохалев, проходи, – рассеянно встретил меня знакомый капитан. Он предложил мне стул, подвинул пачку сигарет, критически оглядел меня, вздохнул, одернул свою форму и вышел, бросив через плечо: – Ты подожди здесь.
Через пять минут в комнату зашел седой подтянутый мужик. Он тоже был в форме, но без оружия. Звездочек на его погонах не было. Я рефлекторно встал.
– Сиди, Сергей, сиди. – Он махнул рукой и быстро устроился в кресле напротив меня.
Зашедший следом капитан тут же беззвучно испарился, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Мужик подмигнул мне и улыбнулся:
– Будем знакомиться?
Я снова встал. То, что этот дядька был постарше меня в звании, я, конечно, понял. И, скорей всего, намного.
Взгляд у него был пронзительный, цепкий и умный. Легкая улыбка держалась на его лице, придавая ему слегка лукавое выражение. Седые, коротко стриженные волосы аккуратно причесаны. И еще от него ощутимо веяло властью, словно ветерком, хоть он и старался выглядеть этаким простым пехотным подполковником.
– Да сиди ты, Сергей, ты не на приеме у министра! Сиди… кури вот, если хочешь. Меня зовут Виктор Павлович.
Он не назвал свою фамилию, звание и род войск. И, скорей всего, имя-отчество у него было другое.