Я – паладин!
Шрифт:
– Пошел бы поработал-то! – ворчал старик, поглядывая на мальчишку из-под кустистых, лохматых бровей. – А то валяется он… От, спать надумал…
Старичок вдруг рассердился и рявкнул:
– Дурень!
– А ну оставь! – Леон сделал шаг вперед. – Не тронь отцову еду!
– Экий-бекий, молодец, – принялся кривляться старикашка. – Желтоухий огурец.
И он довольно засмеялся этой откровенной глупости.
– Оставь, говорю! – Леон испуганно покосился на длинные ручищи старика. Черные, перевитые жилами, такими
– Что ты меня? – Дед склонил голову набок. – Голой пяткой напугаешь?
Он снова очень обидно засмеялся.
Леон растерянно оглянулся. Отец с косарями ушел далеко. Женщины крутились у другого края поля. Как назло, мальчишка оказался один на один с неизвестно откуда взявшимся стариком.
Тем временем дед вытащил из мешка краюху хлеба, понюхал длинным кривым носом, втянул воздух так жадно, что в глотке заклекотало, и, видимо, остался доволен.
– От, то-то! – заключил он и погрозил Леону кривым пальцем с длинными грязными ногтями. – От, то-то!
– А ну отдай! – Леон зажмурился и бросился на старика. – Отдай, это отцово!
Дед от неожиданности завалился на спину, и некоторое время они барахтались на земле, вцепившись в одну краюху.
Старик оказался на удивление слаб, Леон сумел придавить его к земле, но тот вцепился в хлеб зубами, зарычал и начал царапаться, что твоя кошка, норовя попасть в глаза. Наконец мальчишка ухитрился оттолкнуть диковатого деда, тот откатился в сторону и остался лежать на земле.
Леон отбежал подальше. Прихватив с собой мешок.
Настороженно присмотрелся к старику, готовясь в любой момент сорваться и бежать.
Однако дед сел на корточки и заплакал.
Такого оборота Леон не ожидал.
Вместо ярости, злобы, попыток догнать мальчика, отобрать хлеб – слезы.
Дед заливался слезами, размазывая сопли по черному лицу.
– Всяк обидеть, – расслышал Леон за всхлипываниями, – норовит-то… Всяк… За корку хлеба… Удавятся же… А сами…
Леон почувствовал себя неудобно. Теперь утративший наглость и хамство старик был жалок. Отбирать у такого еду было нехорошо. Стыдно даже.
Помедлив, Леон приблизился к деду.
Тот никак не реагировал на мальчишку.
– Ну. Ты. – Леон осторожно положил рядом со стариком краюху. – Ладно. Ты бери. Чего ж без спросу-то полез? Я б и так дал.
– А я… Поесть… Им же жалко… А есть надо… – Старик захлебывался в слезах.
– Ну все. Бери. Не жалко мне. Бери. – Леон, пересилив брезгливость, вытер старику лицо.
Тот вмиг перестал реветь. Замер, искоса поглядывая то на мальчишку, то на хлеб.
– От, попросишь у меня чего, – заворчал дед и прерывисто всхлипнул. – Все вы горазды.
Потом махнул узловатой рукой. Слезы его стремительно высохли, словно впитались в сухую землю.
– Ну, я пойду? – И, не дожидаясь ответа, старик подобрал
Леон, пораженный такой переменой в поведении, проводил его взглядом. Наконец скрюченная фигура скрылась в нескошенной ржи. Только сейчас он заметил, что вокруг деда вьются и вьются большим цветастым облаком бабочки.
– Что, сынок, заснул? – Крепкая рука опустилась на плечо Леону. – Не спи, в поле спать нельзя.
Мир поплыл. Леон встряхнулся и обнаружил, что сидит около того самого стожка, где его и сморила дрема. Рядом сидел улыбающийся отец. Крепко пахло потом и колосьями.
– Давай поедим, да домой беги, матери помогать. Ей сейчас помощники ой как нужны. А никого, кроме нас с тобой, и нету. – Отец расшнуровал мешок с едой. – А что же хлеба не принес?..
Глава 2
Вечером, лежа на полатях и глядя на мать, которая в тусклом свете свечи штопала отцовскую рубаху, Леон спросил:
– Мама, а духи – они какие?
– Какие духи?
– Ну, – Леон перевернулся на живот и положил голову на ладони. – Лесовики, домовые, полевые. Какие они?
– Разные. – Мать улыбнулась и пожала плечами. – Где живут, на то и похожи.
– Почему?
– А как иначе? На то они и духи. Вот если лес чистый, светлый, то и духи в нем живут красивые. А если чаща непроходимая, то… – Она развела руками. – Или вот домовой, например. Если дома прибрано, чисто все да аккуратно, то и домовой в нем довольный, хороший, не шалит, не озорует.
Она огляделась, словно проверяя, все ли на своих местах лежит, нет ли беспорядка.
– А полевик – он какой?
– Ох. – Мать пожала плечами. – Полевик – дух дикий, он же рядом с лесом живет, там и леший, и прочие духи водятся. Никогда не знаешь, что ему в голову взбредет. Как он себя покажет. И покажет ли.
– А как он выглядит? – допытывался Леон.
– Ну. – Она пожала плечами. Встряхнула рубаху, внимательно осмотрела штопку. – Косматый такой. С бородой… Я не встречала. Но мужики говорят, что разный он. Может по голове кулаком так вдарить, что в глазах потемнеет. А может и наоборот, убаюкать да сон оберегать. Дикий он. Странный. Ты спи, зайчонок.
Леон лег щекой на подушку. Закрыл глаза. Потом снова поднял голову.
– Мам.
– Ну, что?.. – Теперь она перебирала его вещи. Качала головой, разглядывая дыры и заплаты. – Что с тобой делать? Уже ведь и штопать-то нечего.
– Мам.
– Что, зайчонок? – Мать улыбнулась. В свете свечи ее лицо выглядело усталым, но домашним, ласковым.
– Мам, а лесовик и леший – это одно и то же?
– Нет. – Мать покачала головой. – Леший – это дух. А лесовики – это народ такой, живут они за рекой, в Великом Лесу. С лешим дружить надо, подарки ему дарить. А с лесовиками дружить.