Я не продаюсь
Шрифт:
— Когда же, по-твоему, мы впервые встретились?
Вопрос, мягко говоря, странный и лишь подтверждает мои опасения. Но я всё же отвечаю:
— Две недели назад, на балу, когда…
— …я впервые сделал тебе предложение, — заканчивает он хмуро. — Что и требовалось доказать. А ведь первый раз я подошёл к тебе два месяца назад. Когда ты впервые вышла в свет после трагедии.
Я недоверчиво хмурюсь. Он ведь сейчас шутит? Потому что я помню его с того момента, который назвала.
— Тогда я вёл себя иначе, был мягок и ненавязчив. Но ты не замечала меня и, как
И всё это он говорит с такой горечью, что сердце на миг сжимается. Но я не собираюсь слушать глупое сердце. Потому что никакие чувства не дают ему права поступать так. Правда, сказать этого не успеваю, потому что он продолжает, не отрывая взгляда от моего лица:
— И тогда я понял, что если просто куплю для тебя поместье, а затем продолжу слать цветы и подарки, то никогда не услышу заветное «да».
Я молчу, потому что в этом он прав. На все двести процентов. Но это всё равно не оправдывает его.
— И ты решил «включить» плохого мальчика? — спрашиваю я зло.
— Ты совсем не знаешь плохих мальчиков, Мила, — возражает он. — И поверь мне на слово, они тебе не понравятся.
А затем просто притягивает меня ещё ближе и впивается в губы жёстким поцелуем. Словно желая показать, что легко может взять желаемое. Сжимает мои плечи до боли и синяков, которые точно будут завтра. А когда отстраняется, то оказывается, что дыхание сбилось у обоих.
— И как глава рода я лишаю тебя магии на неопределённое время.
Он прикладывает ладонь к моей груди. И я тихо вскрикиваю, задыхаясь от боли и несправедливости, чувствуя, как с отчаянной яростью бьётся сердце.
Нет. Нет. Нет!
Он не может так поступить со мной!
— Ты не имеешь права. Наш договор…
К демонам все договора. Их можно заключать только со здравомыслящими личностями. Ты же сегодня лишний раз доказала, что такой не являешься.
Стоит ему отпустить меня, и я тут же отступаю, чувствуя, как жжёт кожу новая метка.
— Ненавижу, — выдохнула.
Но в ответ лишь слышу спокойное:
— До вечера, Мила. Надеюсь, к тому времени ты успокоишься.
А потом он просто скрывается в воронке портала, и лишь тогда я позволяю себе заплакать.
— Ты ещё об этом пожалеешь, — говорю тихо.
Оглядываюсь, ища, на чём бы выместить злость. Но комната настолько маленькая, что вмещает в себя лишь шкаф, кровать и пару тумбочек с лампами. К одной из них я и подскакиваю, смахивая на пол. Только облегчения это мне не принести. Ни капли.
И где-то глубоко внутри тихий голосок робко напоминает: «Кое в чём он был прав. Ты сама согласилась, он лишь намекнул на возможность получить поместье в подарок».
Но я ведь знаю, что поместье всего лишь один из рычагов давления. И отказ ничего бы не решил, и он наверняка нашёл другой способ. Правда, не он один такой упрямый. Я тоже умею идти к цели, и она сейчас у меня одна — сбежать. Сделать всё, чтобы больше никогда не видеть его.
В комнате всего одна дверь, её я и открываю, и тут же попадаю в узкий тёмный коридор, ведущий в маленькую гостиную. А уже оттуда — на улицу. Толкаю дверь, до последнего ожидая, что
И лишь оказавшись на улице, понимаю причину. Я даже не сразу верю своим глазам. Щиплю себя за руку, глядя как наливается на синяк. Но горы никуда не деваются.
Делаю несколько шагов и оглядываюсь. Впереди виднеется маленькое озеро с удивительной изумрудной водой. Рядом — ещё один маленький одноэтажный домик, от которого ко мне уже спешит Тереза.
— Мила, я так рада, что с тобой все в порядке.
Она радостно улыбается, разводя руки для объятья. Но ей я больше тоже не верю. Ещё раз гляжу на горы и возвращаюсь обратно в дом, закрывая дверь на замок. Прислоняюсь к ней спиной. А перед глазами все ещё стоят горы. Серые пики с белоснежными шапками вершин.
В какую глушь он меня притащил?
— Мила?
В дверь робко стучат, но я не отвечаю, лишь плотнее сжимаю губы. Ещё раз проверяю замок и иду изучать дом, с горечью понимая — сбежать не получится. Волной накатывает апатия, смывая последние остатки решимости. Кажется, этим заточением он лишний раз подтверждает мою догадку — сбежать будет непросто, практически невозможно. Тем более без магии. Можно, наверное, попытаться дойти до гор и посмотреть, что там. Вдруг, цивилизация совсем рядом. Но если это и есть то самое место, защищенное родовой магией, то выйти не получится. Защита ведь действует в двух направлениях: не только не впускает, но и не выпускает.
Дом оказывается совсем крошечным и состоит из кухни, гостиной, двух спален и ванной комнаты. Ещё есть лестница, ведущая на пыльный чердак. И все. Впрочем, будь он больше, это бы меня все равно не обрадовало.
Не зная, чем себя занять, я возвращаюсь в спальню, подхожу к кровати, переступая через осколки лампы, и ложусь прямо в платье. В доме стоит оглушительная, пугающая тишина, разбавляемая лишим тихим стуком в отдалении. Тереза оказывается весьма настойчивой.
Просыпаюсь я от звука чужого голоса, сажусь, прислушиваясь. В комнате сумрачно. Я знаю, что в горах темнеет быстрее. Но часов, чтобы проверить мою догадку, поблизости нет. Зато опять слышу чей-то голос, кажется, мужской и жутко недовольный. По спине словно холодок дует и вспоминается признание Генри про угрозы. Впрочем, попасть сюда чужой человек не может. Но спокойнее от этой мысли не становится.
Я осторожно, стараясь не шуметь, спускаю ноги на пол. Оглядываюсь, но ничего подходящего на роль оружия не нахожу. Что ж, значит, у меня один козырь — внезапность.
Сердце бешено колотится в груди, а во рту пересыхает, и я быстро сглатываю. Вытираю о платье вспотевшие ладони. И лишь потом медленно подхожу к двери, избегая наступать на осколки, и осторожно приоткрываю её. И тут же зажимаю рот рукой, наткнувшись взглядом на широкую мужскую спину.
Свет в коридоре тусклый, но я могу разглядеть ещё одну дверь напротив моей. Её мужчина и пытается открыть. Момент для нападения идеальный, вот только у меня нет оружия. Да и странная белая повязка на его спине смущает.