Я — начальник, ты — дурак
Шрифт:
Москаленко, подав команду: «Отставить!» вернул войска в исходное положение, вылез из машины и пешком направился к академии Фрунзе. Туда же двинулись генералы Козлов и Одинцов. О чем они говорили, догадаться нетрудно. Однако принести Жадову извинения через микрофон, с той же громкостью, с какой ему было нанесено оскорбление, у Москаленко мужества не хватило.
За четверть века, отданных армейской службе, мне ни разу не приходилось встречаться со случаями, когда бы старший начальник наказал кого-то из офицеров за хамство, рукоприкладство, оскорбление и унижение подчиненных.
Ни в одном из уставов Советской Армии, как и ныне в уставах армии Российской, никогда не было главы о воинской
Между тем сегодня как никогда уставам требуются дидактические формулировки норм поведения: «Культура командира определяется культурой общения с подчиненными». «Оскорбляя подчиненных, командир в первую очередь унижает себя». «Уставное обращение начальников к подчиненным — нерушимая обязанность командиров всех степеней». «Каждый военнослужащий имеет право на судебную защиту своей гражданской чести и достоинства».
Как изжить дедовщину в отношениях между старослужащими и молодыми солдатами? Вопрос сложный, но абсолютно ясно, что без повсеместного внедрения уставных взаимоотношений и утверждения вежливости в генеральской и офицерской среде бороться с извращенными отношениями в среде сержантской и солдатской бессмысленно.
Однако сделать это непросто. До сих пор армия не привыкла, более того, не готова к откровенному, открытому разговору на болезненные для нее темы.
Когда в газете «Независимое военное обозрение» вышла моя статья «Самодурство с большими звездами» о необходимости искоренения офицерского хамства, в редакцию пришли письма «возмущенных» читателей. Одно из них, принадлежавшее перу некого генерал-майора газета опубликовала. Стараясь уверить читателей, что хамства в армии нет, автор выдвинул такой тезис: «Я был знаком с маршалом артиллерии Кулешовым. Так вот, Павел Николаевич был человеком интеллигентным, никогда никого не оскорбил, не унизил, а автор статьи пишет…»
Автор о маршале артиллерии Кулешове ничего не писал. Он рассказал о случаях хамского поведении реальных лиц и даже назвал их звания и фамилии. Я могу назвать Главного маршала артиллерии Николая Николаевича Воронова, адмирала флота Советского Союза Николая Герасимовича Кузнецова, генерала армии Павла Ивановича Батова и других военачальников, отличавшихся высокой культурой поведения и общения с подчиненными. Но это не означает, что о хамстве тех, кому высокое положение позволяет считать всех нижестоящих дураками и быдлом.
Молодой офицер представляется командиру корабля по случаю назначения на должность:
— Лейтенант Король для прохождения службы в ваше распоряжение прибыл…
Командир протягивает ему руку и говорит:
— Лейтенант, ваша карта бита. Я — капитан первого ранга Туз.
«ТЫ ЭТО У МЕНЯ ЗАПОМНИШЬ НАДОЛГО…»
С маршалом бронетанковых войск Михаилом Ефимовичем Катуковым меня свел случай. Однажды он пришел в редакцию по мою душу. Оказалось, что у кого-то из ветеранов не понравилась публикация, автором которой был я. Как нередко бывает, ветеран написал письмо маршалу, уверенный в том, что тот запросто разберется с каким-то подполковником. Катуков сам статьи не читал и потому никаких убедительных возражений по публикации выставить не мог. Мы быстро пришли к мнению, что для обиды и жалоб у ветерана реальных причин нет. Однако, после того как конфликт был разрешен, Михаил Ефимович уйти не поспешил. Я понял, что он, как это часто бывает с людьми высокопоставленными, но вдруг отставленными от активных дел, испытывает дефицит общения.
Мы хорошо поговорили,
Однажды Катуков вспомнил историю последних дней войны, когда начиналось наступление на Берлин.
— Моя Первая гвардейская танковая армия, — говорил Михаил Ефимович, — входил в состав Первого Белорусского фронта, которым командовал маршал Жуков. Когда все уже было готово к началу наступления, ко мне поздним вечером позвонил командующий фронтом.
— Михаил Ефимович, бросок будет решающий. Твое хозяйство на направлении главного удара. Я на тебя крепко надеюсь…
Кому как, а мне было приятно слышать такое. Ответил искренне:
— Не подведем, товарищ командующий
— Да, вот еще что. У тебя с украинскими соседями слева связь отлажена?
«Украинским соседом» был Первый Украинский фронт, которым командовал маршал Конев. В полосе его наступления работала Третья гвардейская танковая армия маршала бронетанковых войск Рыбалко. Начиная наступление не договориться с ним о связи было бы непростительной беспечностью. Ответил с гордостью:
— Так точно. Связь есть по всем каналам.
— Разгранлинию слева знаешь?
(Здесь я должен сделать небольшое отступление и объяснить тем, кто этого не знает, что в боевых условиях и в обороне и наступлении для полков, дивизий, армий, фронтов вышестоящие штабы назначают полосы ответственности. Их границы — разграничительные линии — точно обозначаются на полевых картах. Это обеспечивает каждой действующей части точное знание своего места, и не позволяет боевым порядкам разных формирований смешиваться друг с другом. Разграничительные линии между фронтами на период Берлинской наступательной операции определялись в Генштабе и утверждались Сталиным. Между Вторым Белорусским фронтом маршала Рокоссовского и Первым Белорусским маршала Жукова разгранлиния на карте была обозначена с высокой точностью от Одера до Эльбы и проходила через города Ангермюнде, Гранзе и Виттенберге. А вот между Первым Белорусским и Первым Украинским маршала Конева такой четкости не имелось. Неизвестно почему, но Сталин не довел ее даже до Берлина. Таким образом, между двумя фронтами не существовало четко определенной границы и командующие должны были решать спорные вопросы между собой. Поэтому Катуков не мог ответить с требовавшейся точностью.)
— Приблизительно, товарищ командующий.
— Так вот, коли разгранлинии нет, ты свяжись с Рыбалко, а через него выйди на Конева. И скажи ему, пусть на Берлин не нацеливается. Это наша задача…
— Не поверишь, — вспоминал Катуков, — но у меня внутри все сразу закостенело. Я за годы войны хорошо изучил Жукова и Конева. Сталкивался с обоими и знал характеры обоих. И сразу представил, что будет, если я, генерал-полковник, командующий танковой армией скажу маршалу, командующему фронтом, чтобы он не целился на Берлин. Поэтому набрался духа и ответил Жукову:
— Товарищ командующий, передать такое Коневу я не смогу. Лучше вам это сделать самому.
— Так, генерал!
(Хорошо представляю как сразу раскалилась телефонная трубка. Великий полководец, еще не ставший президентским орденом новой России и не обретший статуса святого Георгия Победоносца, того, что ему придал советский писатель-иконописец, длинно и грязно выругался.)
— Он по мне будто траком прошелся, — сказал Катуков горестно.
(Я прекрасно понимал, насколько трудно было слышать незаслуженную брань генералу, который сам не ругался, и который, по его словам, за всю войну ни разу не выпил водки).