Я — начальник, ты — дурак
Шрифт:
Так вышло и в тот раз, когда, приехав в отдаленный гарнизон, на пути к штабу неожиданно столкнулся с командующим Южной группой войск генералом армии Казаковым. Он шел в окружении большой группы офицеров, и возможности стушеваться у меня не было.
Пришлось представляться и докладывать о цели приезда.
Выслушав, Казаков немного о чем-то подумал и вдруг сказал:
— Со мной поедешь. Здесь ничего интересного не предвидится.
План командировки летел напрочь, но приказ есть приказ.
Я погрузился во вместительный лимузин командующего, и, сопровождаемые облегченными
Какую-то часть пути Казаков, сидевший рядом с водителем, молча, сосредоточенно смотрел на дорогу. Лезть к нему с разговорами я не решался.
Вдруг командующий полуобернулся ко мне и спросил:
— Ты, майор, коней знаешь? Вопрос был до удивления неожиданным, но я его принял:
— Знаю.
— В коей мере?
— Наверное, профессионально.
— Смотри! — сказал Казаков и еще больше повернулся ко мне. — Это в наш-то век! А что такое ганаш, слыхал?
— Ганаш — нижняя челюсть лошади.
— Точно. А в коей мере пипгак украшает коня?
— Как бородавка нос.
Казаков засмеялся.
— Мои вопросы не удивляют? Только откровенно.
— Что я их не ожидал — это точно. А так не удивляют.
— Почему?
— Я давно вас знаю как лошадника. Со времен конно-механизированного командования парадом…
Впервые я увидел генерала Казакова в послевоенные годы в Тбилиси на одном из военных парадов. Много мне пришлось за годы службы отшагать в парадных колоннах, вспомнить каждый, тем более кто командовал им и кто принимал — не смогу. Но тот тбилисский парад был особенным. Командовал им генерал Казаков, черноусый, подтянутый. Он красиво сидел на гнедом жеребце с крупом, расчесанным в шашечку. Принимал парад Маршал Советского Союза Федор Иванович Толбухин. Грузный, мучимый тяжелой болезнью, он выехал на площадь на «джипе». Казаков подскакал к машине, отсалютовал клинком и громогласно (микрофонов тогда еще не применяли) отдал рапорт. Так они и объезжали войска: Толбухин на машине, Казаков чуть позади на гарцующем жеребце.
Участники парада, ошеломленные невиданным дотоле сочетанием коня и автомобиля, назвали церемонию «конно-механизированным командованием».
Выслушав мой ответ, Казаков засмеялся.
— Надо же, а я думал, все уже забылось.
— Непривычно, потому и помнится.
— Да, было дело, — сказал Казаков. — Я доложил Федору Ивановичу, что ему предстоит принимать парад, и спросил, какого коня готовить. А он на меня посмотрел и головой замотал: «Ты в уме, Михаил Ильич? Мне с моим весом только на танке сейчас ездить. Снимите башню, если так надо…» К своей болезни Федор Иванович относился иронично, хотя она ему очень докучала. Я спросил: «Мне тоже на танке?» — «Хоть один конь должен оставаться, — сказал Федор Иванович. — Традиции надо поддерживать».
И тут же без перехода Казаков сказал:
— Сейчас в Баболну заедем. Знаешь ее?
— Нет, — признался я.
— Странно. Баболна — это конезавод с мировой известностью. Меня туда давно приглашали.
— А экзамен мне для чего? — спросил я.
— Вот не сдал бы и сидел в машине. Зачем мне моториста по конюшням вести? Чтобы выяснял, где у коня заводная рукоятка?
С
— Всем разъехаться по гарнизонам. Ужинать будете дома.
Отпустив людей, Казаков повернулся к генералу — начальнику местного хозяйства.
— Нас покормите?
— Так точно, все готово.
— И два номера в гостинице. До утра. Мой пусть остудят.
Обычно, насколько я знаю, останавливаясь в незнакомых местах, мы стараемся, чтобы зимой в комнате было потеплей. Казаков жары не терпел, тепла не любил. Для него комнаты специально выхолаживали.
Прошли в столовую. В небольшом зале стоял хорошо сервированный стол — зелень, фрукты, минеральная вода и посередине, на самом почетном месте, — пузатая коньячная бутылка.
Сели за стол. Оглядевшись, Казаков взял штоф и стал внимательно разглядывать этикетку.
— Хорош? — спросил с сомнением.
— Так точно. Лучший коньяк из тех, что здесь есть, — горделиво доложил полковник — начальник тыла дивизии.
— Должно быть, дорогой? — спросил Казаков с любопытством.
— Это как водится, — опять похвалился полковник. — Чем товар лучше, тем он дороже. Старая формула.
— А если мы захотим еще одну бутылку? Или даже еще две?
— Товарищ командующий! — радостно выдохнул полковник. — Будут и две, и три. Для дорогих гостей…
— У вас семья? — спросил Казаков, неожиданно переведя разговор в другую плоскость.
— Так точно. Жена. Двое детей.
— Жена работает?
— В гарнизоне негде. Она искусствовед.
— Значит, на плечах три иждивенца?
— Так точно.
— И вы, как я вижу, с радостью берете на свое содержание еще одного — командующего.
— Почему? — смутился полковник. — Это не так…
— Значит, без радости берете. По нужде. Это уже честнее.
— Нет, — полковник окончательно смешался и не знал, что говорить.
— Как же нет? Вот купили бутылку. Самого дорогого. Захочет командующий — еще две купите. А деньги откуда? Из семейного бюджета? Между прочим, вы с женой по этому поводу советовались?
— Нет, — сказал полковник глупо. — Но это…
— Слава богу, — сказал Казаков в мою сторону. — Представляешь, майор, что бы она по мою душу могла высказать. А?
— На бюджете не отразится, — произнес полковник аргумент, как ему казалось, неотразимый.
— Тогда, выходит, воруете? Откуда же деньги? Вот он, — опять кивок в мою сторону, — журналист. У него гонорары. А у вас откуда излишки?
— Товарищ командующий, — попытался вмешаться в разговор командир дивизии.
— Ну что командующий? — спросил Казаков раздражаясь. — С тобой я тоже поговорю. Ты мне доложишь, кто обо мне славу пускает, как о пьянице. Никто? Почему же решили, что я буду с вами распивать коньяки? Почему?
— Товарищ командующий…
— Заберите, и чтоб я больше не видел.
Полковник взял злополучную бутылку и вынес из зала.
Ужинали молча.
Поев и вытерев салфеткой усы, Казаков. сказал: