Я, мой бывший и...
Шрифт:
– Я собираюсь прекратить этот разговор. – Райан отвернулся и снова зашагал вперед.
– Угу, – пробурчала девушка себе под нос. – Почему-то я так и думала.
Теперь Райан несся рысцой, и Мишель едва за ним поспевала. Должно быть, подумала девушка, он решил из мести загнать ее до смерти. Хотя, на ее взгляд, не из-за чего было так переживать.
Райана душила бессильная ярость. Конечно, он был уверен, что вопрос с пейзажем и панно на стене всплывут, но не ожидал, что это будет сделано так расчетливо. Мишель обвинила его в неспособности доводить дело до конца.
Проклятые рыцари и проклятый Круглый стол! Мало того, что догадка оказалась неверной, а путь – ложным, так еще и поставил себя в нелепое положение!
Нет, он кривил душой. На самом деле Райан искал повод привести Мишель в клуб, показать, что ему удалось создать собственными руками, увидеть блеск в ее глазах, когда она оценит творение… однако вместо того, чтобы признаться в авторстве, он струсил. Пока Мишель разглядывала фреску, он делал вид, что тоже внимательно изучает ее, хотя знал каждый кусочек панно наизусть. Он надеялся, что Мишель задаст вопрос сама, а он скромно ответит, словно речь идет о пустяках.
Идиот, вот идиот! Надо было заранее взвесить все «за» и «против», прежде чем тащить Мишель в боулинг. А ведь он знал, чем кончится дело! Райан мог заранее предсказать ее реакцию. Он был уверен, что именно так она и поступит: будет давить, ковыряться в причинах, жать в больное место. Что за дурацкий характер у этой настырной девицы! Райан не выносил, когда на него давили! Не выносил, и все тут!
Он заметил под ногами очередной символ в виде причудливого зигзага и торопливо достал из кармана распечатку, которую забрал у Мишель. На сей раз знак был вырезан чем-то острым (может, перочинным ножом) на деревянной шпале, и для большей приметности покрыт красной краской.
– Что он означает? – спросила Мишель, останавливаясь рядом. На этот раз она не стала размышлять над тем, рукотворное ли происхождение имеет знак.
Она дышала неровно, даже схватилась за грудь, и Райану стало стыдно.
– Этот символ обещает пищу. – Его желудок издал отчетливое ворчание. – Надеюсь, организаторы не планировали посмеяться над нами? Ясно же, что мы голодны как волки.
– Может, нас и правда покормят? – с надеждой спросила Мишель. – Ведь Анни нас кормила, да и комнаты у нее отличные. Надо сказать, что постоялый двор Уэртов, если его можно так назвать в наше время, – одна из лучших находок Карбон-Хилла. Я даже не знала, что тут есть подобные места.
– Кстати, Анни надеется, что после соревнований народная молва станет для ее заведения отличной рекламой, – поделился Райан. – Этакий маркетинговый ход. Уверен, уловка сработает.
– Она чем-то напоминает Ванессу, – с придыханием пробормотала Мишель. Она все еще хватала воздух ртом. – Большие планы, крохотные вложения, а впоследствии – отличная отдача. Думаю, в рекламе или политике в большом городе Анни могла бы сделать карьеру.
– Да? – Райан внезапно посмотрел на нее с осуждением. – Вовсе не обязательно подаваться в большой город,
– Ты прав, однако в большом городе и возможностей больше.
– Если тебе не по душе провинция, это не означает, что и остальные в ней задыхаются.
Мишель отступила назад и подняла руки, словно сдаваясь.
– Ладно, как скажешь, не надо меня осуждать.
– А может, и тебе не стоит осуждать мое нежелание подаваться в художники и устраивать выставки? Может, мне достаточно славы доморощенного маляра, – веско сказал Райан и снова пошел вперед.
Он слышал, что Мишель что-то бормочет себе под нос, и какое-то время пытался игнорировать этот фон, но он становился все громче. Райан легко мог представить, как Мишель размахивает руками, словно ведет дискуссию.
– Что еще? – не выдержал он и обернулся. Мишель тотчас умолкла.
– Ничего, – ответила она, горделиво вздергивая голову.
Однако Райан знал, что так легко он от нее не отделается. Если Мишель Нельсон что-то вбила себе в голову, то так просто не отступится. Поэтому Райан шагал в ожидании очередной бури каверзных вопросов.
– А какой вид искусства тебе нравится больше всего? – спросила наконец Мишель.
«Начинается, – подумал Райан. – Даже до десяти досчитать не успел». Подобная настойчивость граничила, на его взгляд, с нахальством.
– Никакой, – мрачно буркнул он.
Столь краткий ответ мог отбить желание задавать дальнейшие вопросы у кого угодно, но только не у Мишель.
– Любишь рисовать маслом?
Райан промолчал. Он решил сменить тактику и выбрал полное игнорирование. Ему очень, очень хотелось, чтобы его спутница прекратила назойливые расспросы.
– Или предпочитаешь акварель? А может, лепку?
– Мишель, прекрати потрошить меня, – не выдержал Райан. – Я не художник.
– Значит, мозаика на стене и тот пейзаж в коридоре – твои первые творения? Не похоже! Сразу чувствуется, что рисовали уверенно.
Райан подумал о подвале в доме родителей, забитом набросками и полотнами. Некоторые из них он не показывал никому, и его вполне устраивала подобная безвестность его произведений.
– Я не желаю продолжать этот разговор.
– А я бы хотела взглянуть на твои работы.
– Нет, не хотела бы… – Райан схватился за голову, сообразив, что совершил ошибку. Следовало соврать, что никаких работ нет! А теперь эта нахалка душу из него вынет.
– Вот что я думаю, – заявила Мишель, словно только ее мнения все и ждали. – Тебе надо пообщаться с владельцами галерей в Чикаго и походить по музеям.
– Не имею ни малейшего желания, – соврал Райан.
Он очень бы хотел оказаться в Чикаго вместе с Мишель. Они ходили бы по картинным галереям и музеям, рассматривали шедевры и чувствовали себя абсолютно счастливыми.
– Это помогло бы тебе раскрыть свой потенциал, – продолжала рассуждать Мишель.
– Еще бы! Я бы стал еще талантливее, прославился и заработал кучу денег, да? – процедил он раздраженно.
– Не обязательно. Раскрыть потенциал – значит взглянуть в лицо своим страхам, преодолеть их, раскрепоститься.