Я люблю тебя, алло...

Бержанская Людмила Леонидовна

Он посмотрел на небо.

— Может. Обрати внимание, деньги делают людей агрессивными.

— У нас это естественно.

— Почему?

— На них изображен дедушка Ленин или ему подобные.

— Ты думаешь, если бы рисовались цветочки, птички или козлики, все резко поменялось?

— Не знаю

— Кирилл, ты же умница, ты должен понимать, что золото для души и тела имеют разное значение. Что чрезмерная любовь к деньгам приводит к болезни.

— Какой? — усмехнулся Кирилл.

— Алчности.

— Это болезнь?

— Да. Это психическая болезнь. Она зарабатывается так же, как и алкоголизм. «Хитрая» болезнь, которая рассчитывает

на то, что в человеке слабое, а зачастую и не управляемое, чувство меры. Хочется все больше и больше денег, все больше и больше пить. А главное, не в состоянии ответить на вопрос: зачем? Какое от этого удовольствие, какое наслаждение? У меня есть, а у других нет? Чего? Бумаг? Деньги заслоняют разум или разумный подход, простые вопросы загоняя в тупик. Что важнее: бесчетное количество зеленых бумажек или здоровье, или искреннее счастье со взаимностью, или свобода: выбора, передвижения, общения? Похоже, мы в жизни выбираем собственные болезни.

Кирилл ее не понимал.

— Понимаешь, деньги опасны еще одним: ими завоевывают.

— Я знаю. Еще завоевывают оружием, еще комфортом.

Он чуть не сказал: ты, видно, забыла. Он сказал другое.

— Я молод. Я хочу очень много. Я работаю, как проклятый. Ни у кого ничего не забираю, ни у кого ничего не краду. Хочу иметь сейчас, пока молод, пока мне это необходимо, пока есть желание и возможность этим воспользоваться. Посмотри, разве все люди ставят цели в жизни?

— Нет, не все. Интересно, а сколько из них понимают смысл собственных целей.

— Разве мои аргументы не понятны?

— Понятны. А мои?

— В них присутствует чувство осторожности.

— А в твоих — загнано в тупик слово «жалость».

С одной стороны, разговор начал раздражать Кирилла, с другой — ни с одним из тех, кого он знал, такого диалога произойти не могло. Она притягивала его и отталкивала. Нежная женщина, образованная умница была чужда ему по сути. Разница в возрасте говорила не только о разных представлениях любви, но и о разных предпочтениях в жизни.

— Мне кажется, в нашей стране делается все, чтобы искоренить слово «жалость».

— Горько, но ты прав. Я вижу это по Вите.

Впервые за время их встречи она вспомнила вслух сына. Все-таки в глубине души угнетало то, что Кирилл моложе даже сына. Старалась не думать. Но куда от этого деться?

Предопределенная бесперспективность взаимоотношений все больше и больше проявлялась. Наташа знала, понимала, что у этой любви очень близкое окончание, которое будет связано с разочарованиями и обидами. С одной стороны, о каком очаровании могла быть речь? Чувственность — да. Короткое, приятное времяпрепровождение — да. Но очарование? Нет. Для этого нужно быть намного моложе. По большому счету, что чувствовал Кирилл ее не очень интересовало. С другой — обиды. На что и за что? Обиды появляются только тогда, когда много делаешь для другого, ущемляя себя и не получая взамен. Для этого нужно время. Время, чтобы делать, время, чтобы гордиться содеянным, время, чтобы ждать ответных поступков и время, чтобы обижаться. Обижаться, не дождавшись и разочаровавшись. Всего этого у Наташи не было и не могло быть. Но это, вполне, могло быть в душе Кирилла. Он очарован, он старался, как мог, ему казалось, что так будет долго. Прошло совсем не много и жизненные разночтения и предпочтения, взгляды и перспективы начали ставить все на свои места. Ему казалось, что разные взгляды на одни и те же вещи не могут повлиять и, тем более,

разрушить хрустальный замок под названием «любовь».

Одна мысль, не останавливаясь ни на минуту, сверлила его мозг: как вернуться к прошлому? Как заговорить о встрече? Что предложить? Где встретиться? Он понимал и не хотел понимать, что за эти недели Наташа отошла от него. Дело было не в смерти отца. Просто, в Крыму всего пару дней, а здесь — несколько недель. Кирилл боялся позвонить домой и опять разговаривать с Витей. Мобильный молчал. Но им нужно было встретиться. И они встретились в миллионном городе.

— Мы не случайно встретились, — думал он, — так было нужно. Кому? Мне. А ей?

— Наташа, ты спешишь?

— Да.

— Когда я застану тебя дома?

В лице у нее удивление.

— Я позвоню?

— Сегодня в 9 вечера.

— Хорошо. Скажу одно короткое слово.

— Какое?

— Ялта.

— Как память о Крыме?

— Да. А еще: я люблю тебя, алло.

— Хорошо. Буду ждать.

А сама подумала: смотри, как здорово придумал. Такое может прийти в голову только очень любящему.

Ей казалось, что чувство познания у Кирилла сильнее чувства любви. Ан — нет.

— Он молод — страстная натура. Не знает, что слово «страстная» перекликается со словом «страшная». Неуемная любовь эгоистична. А когда не видит такого же ответного чувства, воспринимает, как предательство. К сожалению, в ответ может совершить предательство, — подумала Наташа, — почти никто не понимает этой связи, а потом удивляются сами себе. Стоит ли объяснять молодости, что сначала обязателен восторг, а потом постепенно презрение, а то и ненависть. Пожалуй, не стоит. Как не стоит объяснять разницу между словами «голая» и «обнаженная». Видимо, всему свое время. Не нужно спешить. Одни готовы кричать на весь белый свет о своей любви, другие — сразу находят в ней пристанище узкого мирка, как осажденной крепости, окруженной чужими и враждебными силами. Похоже, в любви собственный опыт, даже самый горький, все-таки самый главный. Жаль только, что иногда женскую любовь используют в мужских играх.

21

Прошло время, но разговор о деньгах заставлял и заставлял вернуться к нему памятью. Продолжать спорить, продолжать доказывать и объяснять. Она знала, что споры, доказательства и объяснения имеют очень маленький коэффициент полезного действия.

Есть простое слово «воспитание», то есть, программирование личности. И этим словом очень многое, конечно не все, объясняется. В понятие «воспитание» входит интеллигентность, образованность, начитанность. Такие близкие и такие разные понятия. Они предполагают в жизни человека заполненную душу. Пожалуй, только это. Правда, еще и религия. А все остальное — из серии наказаний.

— Что нужно воспитывать? — думала Наташа, — Чтобы слово «честь» стало главным? Но ведь, институту государства это совершенно, категорически не нужно.

Она объясняла когда-то сыну, что морально-нравственные нормы устанавливаются очень просто: убирается недоказанность и ненаказанность. Она говорила ему о справедливости, о свободе и равенстве. Но забыла сказать, что сочетание их невозможно. И еще, что жизнь — это очень много поражений и очень мало побед.

Когда-то ей сказали, что в слове «победа» слышится торжествующий топот дураков. Запомнила, но поняла только недавно.